Милая пленница

Под глазами мальчика темнели круги, он явно сильно страдал от боли и утомления, но тут он внезапно поднял веки, и Александру потряс пронзительный взгляд его серых глаз.

— Мама? Это ты? Ты в самом деле вернулась? — Его голос прервался. — Но я думал, ты… я видел, как лошади…

За спиной Александры послышался сдавленный вздох герцога.

Но тут на малыша напал приступ жесточайшего кашля, и он сбросил бы ледяной компресс, если бы Александра не поспешила удержать его на месте.

— Он мешает, так мешает, мама! — задыхаясь, пробормотал мальчик.

— Я знаю, что он мешает, но он тебе поможет, — ласково сказала Александра. — Мы очень скоро поставим тебя на ноги. Но без твоей помощи не обойтись. — Она подсунула ладонь под затылок мальчика и приподняла его голову. И в это мгновение она поймала напряженный взгляд Хоука. — Твой отец хочет, чтобы ты попил немножко.

— Отец? Он тоже здесь?

— Да, Робби, я здесь. — Хоук поднес к губам сына стакан с лимонадом. — Выпей это.

Мальчик отпил глоток, поперхнулся и отвернул голову. На мгновение Александра испугалась, думая, что он наотрез откажется пить, но тут Хоук наклонился и что-то прошептал на ухо сыну — что-то, заставившее мальчика чуть заметно улыбнуться и выпить лимонад.

Едва он успел сделать последний глоток, как начался новый приступ жестокого кашля. Александра обнимала и поддерживала мальчика, помогая ему справиться с болью. Измученный и бледный Робби откинулся на подушки.

Немного спустя он открыл глаза и лихорадочно уставился на Александру.

— Ведь ты не уйдешь, пока я буду спать, да, мама? Обещай мне… обещай, что не уйдешь опять! — И его маленькая рука упала на руку Александры.

— Нет, я не уйду, — пообещала Александра, сжимая его тревожно шевелящиеся пальцы. — Я буду здесь. Постарайся поспать. А когда проснешься, тебя будет ждать сюрприз.

Вслушиваясь в ее слова, мальчик заметно расслабился и очень скоро задремал; приступы кашля стали немного реже.

— Храбрый малыш, — прошептала Александра, укладывая его поудобнее на подушках. Ей бы хотелось испытывать к мальчику такую же неприязнь, какую она испытывала к его отцу, но у нее ничего не выходило.

Хоук с предельной осторожностью приложил ладонь к пылающей щеке сына.

— Да, он очень храбрый, — прерывистым голосом произнес герцог. — И я бы отдал все на свете, чтобы облегчить его страдания. Когда я думаю, что он заболел здесь, без меня… я бы ни за что не оставил его, если бы не эта мания, если бы не моя одержимость… — Он умолк на мгновение, стараясь справиться с чувствами. — Да, конечно, он принял тебя за нее… но ведь даже я ошибся… Спасибо, что позволила ему верить, что она… вернулась. — Хоук устало прижал руку ко лбу, словно желая отогнать неприятные мысли. — Хотя скоро он поймет… — Он снова замолчал.