Милая пленница

 — Я к вам в гости не напрашивалась, забыли?

Глаза Хоука сверкнули бешеной яростью, и Александру на мгновение охватил страх. «Никогда не загоняй дикого зверя в угол», — учил ее отец, когда они собирались на тигриную охоту… Эти слова вспыхнули в памяти девушки при виде злобного оскала Хоука.

— Ну, поднимайся! — прорычал он. — Пока я сам не втащил тебя! А уж тогда пострадает не только твоя гордыня!

Александра вызывающе вздернула подбородок и пошла вверх по ступеням, каждым своим жестом и шагом демонстрируя надменный гнев.

Когда герцог и Александра проходили мимо заспанных лакеев, те обалдело таращили глаза, а один неуверенно пробормотал:

— Но… но… Ваша светлость…

— Мисс Мэйфилд, — громко, с вызовом поправила Александра.

Особняк производил весьма сильное впечатление — это она должна была признать сразу. Роскошная мраморная лестница расходилась наверху в две стороны. Александра презрительно поджала губы: этот дом такой же огромный и напыщенный, как и его владелец.

Хоук быстро поднимался по лестнице наверх. Александра едва поспевала за ним.

— Скорее! — процедил он сквозь зубы. — Ты можешь идти поскорее?!

Хоук уже шагал по коридору.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела мальчика, — напряженно бросил он через плечо, направляясь к одной из дальних дверей.

У двери спальни Робби уже стояла ожидавшая их сиделка. Бросив быстрый взгляд на подозрительно блестевшие глаза и раскрасневшиеся щеки женщины, Александра подошла к кровати. Мальчик был в полузабытьи, он тяжело и быстро дышал. Да, это был тот самый малыш, портрет которого она видела в Хоуксвише.

Дыхание Хоука прервалось, когда он склонился над мечущимся на подушках тельцем, сотрясаемым приступами кашля.

— Сейчас ему куда лучше, — елейным тоном произнесла сиделка, покачивая головой, на которой красовался белый чепец. — Мне даже кажется, он сейчас не такой горячий.

— Вы уволены, — коротко бросил герцог. От его взгляда тоже не ускользнули бегающие глазки сиделки и неестественный румянец. — Подите к дворецкому, он с вами рассчитается.

Женщина раскрыла было рот, чтобы высказать свое возмущение, но Хоук усмирил ее выразительным ругательством.

— Скажите только слово, — раздраженно добавил он, — и очутитесь на улице без гроша.

Сиделка, что-то гневно пробормотав под нос, пулей вылетела из спальни.

Хоук нежно погладил пылающие щеки сына, но мальчик даже не приоткрыл глаз. Он не слышал или не узнавал голоса отца. Хоук повернулся к Александре и посмотрел на нее потухшим взглядом.

— Ты видела такое прежде?

Александра коснулась пылающего лба мальчика и отметила, что на восковой бледности кожи выступили яркие пятна.

— Боюсь, это и в самом деле пневмония, — тихо сказала она.