Пленник ее сердца

Но что бы между ними ни происходило, это должно закончиться здесь и сейчас.

Гриффин отодвинул разобранные часы и, поднявшись с кресла, поспешил отступить в тень, дабы скрыть свидетельство своего возбуждения.

– Я вас провожу, мисс Симмз. Уже действительно очень поздно, а моя мать, можете не сомневаться, много чего для вас приготовила на завтра.

– Насчет этого не переживайте, мне не составит труда доказать ей, что я совершенно безнадежна.

Она спустилась на две ступеньки ниже.

– И чтобы доказать это, я даже не стану делать реверанс, перед тем как покинуть эту комнату.

– Прекрасное начало. Если вы хотите еще бо#льших потрясений, начните обращаться ко мне по имени.

Она как-то странно на него посмотрела.

Гриффин поморщился: похоже, снова просчитался, хотя не имел в виду ничего дурного – просто лишний раз собирался указать матери на иллюзорность ее надежд превратить неотесанную деревенщину в леди. Но мисс Симмз, похоже, сочла себя польщенной и, возможно, даже вообразила, что теперь они приятели. Чрезмерная фамильярность всегда таит опасность – ему ли об этом не знать…

Кстати, об опасности.

– Осторожно! Нижняя ступенька…

Поздно!.. Она покачнулась и вскрикнула.

Время остановилось. За долю мгновения перед внутренним взором Гриффина пролетело все, что сейчас произойдет: она оступится на последней ступеньке, уронит книгу, беспомощно взмахнет руками, возможно, скользнет пальцами по стремянке, но ухватиться за нее не успеет, по инерции качнется вперед… и упадет на пол лицом вниз.

Поскольку высота небольшая – всего несколько футов, – она, разумеется, останется жива и даже, возможно, все обойдется без серьезных травм…

Добраться до финала сознание его не успело – тело пришло в движение раньше.

Опершись ладонью о спинку, Грифф стремительно перепрыгнул диван, широко развел в сторону руки и приземлился возле стремянки, успев в последний момент поймать ее в объятия и тем самым предотвратить падение.

Она рухнула к нему на грудь, и хотя ее жизни и здоровью уже ничто не угрожало, он все никак не мог заставить себя отпустить ее.

– Вот это да! – выдохнула Полина, окинув взглядом расстояние, которое он преодолел в прыжке. – Да вы настоящий атлет.

– Пустяки, – заметил он скромно.

Разумеется, только так и мог ответить настоящий мужчина. Не сообщать же ей, что в прыжке он потянул мышцу и она непременно дает о себе знать. Но Гриффин не думал о боли – его тревожили иные ощущения, куда более острые.

Видит Бог, любоваться ею было приятно, но держать в объятиях приятнее стократ. Соски ее упирались ему в грудь и требовали неотложного внимания, и не просто внимания, а немедленных действий.