Пленник ее сердца

Гриффин говорил простым языком, не опускаясь до сарказма, а кое-какие важные моменты все же решил подчеркнуть: «Бык и цветок»… тридцать акров… тысяча фунтов.

– Теперь вы понимаете, – закончив, добавил герцог, – что я привез мисс Симмз в Лондон, дабы досадить своей матери и отбить у нее всякое желание пытаться меня женить. Мисс Симмз по условию нашего договора должна была стать всеобщим посмешищем, шутихой, анекдотом, над которым будут хохотать еще долго и после ее отъезда.

Одна из дочерей леди Хауфнот захихикала, и мать шлепнула ее по запястью сложенным веером.

– Нет-нет, – возразил Гриффин. – Смейтесь на здоровье, прошу вас. Право же, это так смешно. Подавальщица из трактира, которой дает уроки сама герцогиня! Вы можете себе такое представить? Но главной изюминкой были занятия по исправлению дикции. Матушка что есть сил билась над звуком «х».

– Правда? – Леди Хауфнот скептически вскинула бровь. – Не думаю, что ее протеже особенно продвинулась в обучении.

– О, напротив. Прогресс весьма заметный. Покажите им, мисс Симмз.

Полина плотоядно улыбнулась и протараторила.

– Хавронья, хайло, халда, хамка!

Затем, гордо оглядев присутствующих и повернувшись к Гриффину, она как ни в чем не бывало поинтересовалась:

– Превосходно! – просияв, резюмировал тот.

– Не желаете записать?

– Конечно. – Грифф быстро записал иллюстрирующие прогресс мисс Симмз примеры в бальную книжку леди Хауфнот, продолжая тем временем говорить: – Но вы еще не знаете самого смешного. Видите ли, я думал разыграть свою мать, а заодно с ней и весь Лондон, но случилось так, что сам оказался жертвой собственного чувства юмора.

– Потому что растеряли остатки фамильной чести и репутации?

– Нет. Потому что безнадежно влюбился в эту подавальщицу из трактира и сейчас не могу представить своего счастья без нее. – Грифф оторвал глаза от книжки и пожал плечами. – Упс!

Все три дамы Хауфнот буквально остолбенели и в ужасе уставились на него. Жаль, что нельзя запечатлеть этот момент на бумаге: было бы чем поднять себе настроение унылым дождливым днем, подумала Полина.

Гриффин подточил грифель ногтем большого пальца и, по слогам проговаривая каждое слово, дописал:

– Безнадежно… влюбился.

– Не забудьте про «упс!», – напомнила Полина, заглядывая ему через плечо. – В этом весь смак.

– Да. Согласен. – Гриффин поднял глаза, и их взгляды встретились. – Вы правы.

Они стояли и смотрели в глаза друг другу, забыв обо всем и обо всех.

Это был лучший момент за всю неделю: герцог показал себя во всей красе – само совершенство, насмешливый, остроумный, чудесный мужчина.