Пленник ее сердца

– Что вы этим хотите сказать?

– К вопросу о той достопамятной поездке в Шотландию. Позвольте напомнить вам, что вы тогда находились в бегах и спешили оформить отношения с мужчиной, чья скандальная репутация была притчей во языцех всего Лондона и на брак с которым ваши родители согласия не дали. И, если вы позволите, я бы хотел добавить, что, остановившись в Уинтерсет-Гранже, вы назвались чужим именем. Мне помнится, Пейн представил вас как Мелиссандру, принцессу из какого-то затерянного в Альпийских горах королевства, обученную хладнокровно убивать политических соперников, но, увы, не обученную английскому языку. Да-да, он представил вас альпийской принцессой и наемной убийцей. И после этого вы называете меня извращенцем?

Минерва держалась с завидным достоинством.

– Вы делали мне нескромные предложения, а еще предложили Колину сыграть на меня в карты. Что вы на это возразите?

Гриффин развел руками.

– Альпийская принцесса. Убийца.

Она смотрела на Гриффина так, словно надеялась испепелить взглядом.

– Признаю, что та сцена, которую вы застали, войдя в мой дом, была несколько фривольного толка, но и вы едва ли можете назвать себя святой, попавшей на дьявольскую вечеринку. Вам не приходило в голову, что мы все могли измениться за прошедший год?

– Люди не меняются, – возразила леди Пейн. – По сути не меняются.

Гриффин отошел к окну. Этот разговор его злил и слегка пугал. Минул целый год с тех пор, как он в последний раз занимался чем-то предосудительным. Его жизнь изменилась кардинально, и никто этого не заметил: ни Пейн, которого он когда-то считал близким другом, ни даже его мать. Общество навсегда навесило на него ярлык распутника и повесы, и репутация любого, кто окажется рядом с ним, включая Полину, будет погублена.

Итак, вот цена, которую пришлось заплатить за распутную юность. Прошлой осенью он больше всего на свете мечтал о том, чтобы дочь его стала полноправным членом общества, чтобы к ней относились с должным уважением. Теперь ее нет, так что не придется отвечать за ошибки молодости своего отца, стыдиться его. Может, так даже лучше для нее.

Гриффин сделал большой глоток бренди, когда к нему подошел Пейн и спокойно и рассудительно заговорил:

– Послушай, Халфорд. Моя жена, может, и сказала сгоряча лишнее, но, поверь, мы тут не для того, чтобы учить тебя жизни или тем паче осуждать. Мы лишь волнуемся за Полину. Я провел много вечеров в «Быке и цветке». Не будет слишком большим преувеличением сказать, что ее приветливая улыбка и проворство, с которым она подносила мне эль, пару раз спасли мне жизнь. Она хорошая девушка и желает всем только добра.

Гриффин едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.

– Ты ее совсем не знаешь, а вот мне кое-что известно о ее семье: за нее совсем некому постоять.