Пленник ее сердца

 – Выходит, что матерью вашей маленькой девочки была…

– Да, моя любовница, – поспешил он подтвердить ее догадку. – Бывшая любовница.

«Бывшая любовница». Как ни старалась Полина быть милосердной, заставить себя выразить сочувствие Гриффу по поводу расставания с матерью его дочери так и не смогла.

– Нет, никаких высоких чувств – ничего, кроме физиологии. – Гриффин провел рукой по волосам. – Она была оперной певицей. Я знаю, это пошло, но отношения такого рода не редкость в нашей среде. Как бы там ни было, все давно в прошлом.

– Вам ни к чему оправдываться, в особенности передо мной.

– Будь у меня хоть какие-то оправдания, в первую очередь я должен был бы представить их вам. Но у меня их нет. Мы не были особенно близки, да и виделись редко, и все так или иначе шло к разрыву, но тут она сообщила мне, что ждет ребенка.

– Вы обрадовались этой новости?

– Я был в ярости, поскольку всегда старался соблюдать осторожность, да и она уверяла меня, что тоже предпринимает кое-какие меры. – Он принялся нервно мерить шагами комнату. – Как бы то ни было, ответственность за произошедшее я взял на себя и поселил ее в пригородном коттедже, нанял горничную и повитуху и выделил средства для ребенка. Было сделано все, что принято в моем кругу в подобных ситуациях.

– Когда беременеют любовницы, – добавила Полина.

– Я навестил ее в коттедже, убедился, что она ни в чем не нуждается, и заверил, что предоставлю финансовую поддержку ребенку. И как раз когда я собрался уходить, она схватила мою руку… – Грифф уставился в пустую стену, словно с нее считывал свои воспоминания. – И вот тогда я испытал настоящее потрясение. Мы никогда не держались за руки. И ребенок, мой ребенок, толкнулся в мою ладонь ножкой.

Грифф медленно обернулся.

– И толчок был такой сильный. Эта новая жизнь, которую я помог создать, заявляла о себе с яростной, бурной настойчивостью. Клянусь, тот удар детской ножкой распахнул мое сердце. Я до сих пор не могу забыть это ощущение.

Полина смотрела на него с улыбкой.

– И после этого, уже не в силах оставаться безучастным, я возвращался туда вновь и вновь, навещая ее чаще, чем когда она жила в Лондоне, лишь для того, чтобы приложить руку к ее разбухающему животу. Вы знаете, что у ребенка бывает икота, когда он еще находится в материнской утробе?

Полина молча покачала головой.

– И я тоже не знал. Но так бывает. Каждый толчок был для меня как чудо. Не могу объяснить, что со мной случилось: впервые в жизни я…

«Полюбил», – закончила за него Полина мысленно. Пусть он и не произнес этого вслух, истина была налицо: он полюбил, полюбил беззаветно собственного ребенка, почувствовал себя отцом. Любовь эта была написана у него на лице, на стенах комнаты ее излучали гарцующие пони и яркие радуги.

– Ее родные жили в Австрии.