Пленник ее сердца

 – Я ее принимаю».

Но где-то там, глубоко внутри, вызревал и ширился страх: холодный, липкий. Слишком рискованно. Слишком рискованно для них обоих. Он не мог взять ее вот так, зная, что они неизбежно расстанутся. Расплатой за этот шаг будут долгие месяцы отчаяния.

– Я не могу. – Он погладил ее по волосам. – Дело не в вас: безумно хочу вас – сильнее, чем вы можете себе представить, но не могу.

Он отпустил ее и быстро, чтобы, не дай бог, не передумать, ушел, оставив ее в одиночестве.

Полина спустилась к завтраку поздно – поначалу она вообще подумывала отказаться от еды, сославшись на слабость или головную боль, но в этом случае неизбежно последовали бы расспросы, а этого ей хотелось меньше всего.

Она не знала, как поднимет глаза на герцогиню. Взгляд у этой женщины был цепкий и зоркий, как у сокола: от нее ничто не скроется, и обмануть ее вряд ли удастся.

Перед дверью в столовую Полина остановилась глубоко вдохнуть – для храбрости – и тут услышала голоса: герцогини и Гриффа.

Она не ожидала, что он поднимется так рано – для него рано. Как же теперь быть?

Если он справляется, то справится и она, решила Полина. После вчерашней утренней сцены в столовой за Гриффа она была спокойна: уж он-то справится без труда. Хорошо еще, если удостоит ее кивком, а то и вовсе сделает вид, что они не знакомы.

Полина пошла еще дальше в своих предположениях, решив, что Грифф явился к завтраку как раз по той причине, что опасался, как бы она, уминая тосты, не призналась герцогине в том, что бесстыдно вешалась на ее сына всего пару часов назад, то есть хотел подавить мятеж в зародыше.

«Притворись, что ничего не было, – приказала себе Полина. – Ты не была с ним наедине в библиотеке. Он не сжимал тебя в объятиях, не покрывал поцелуями, не стонал от страсти. И, уж конечно, он не задирал тебе юбки, не трогал в запретных местах и при этом не шептал самые нежные, самые трогательные слова, каких никогда в жизни ты не слышала».

Воспоминания были такими свежими, такими яркими, что ей пришлось сунуть кулак в рот и укусить себя за палец, чтобы как-то справиться с эмоциями.

Решив, что уже готова, Полина вошла, скромно потупив взгляд.

– Прошу прощения за опоздание, ваши светлости. Я спала довольно…

Полина утратила дар речи, услышав, как ножка стула царапнула паркет. От этого звука кровь застыла у нее в жилах.

О нет, не может быть.

Она в ужасе подняла взгляд.

Оказывается, может: восьмой герцог Халфорд действительно встал, когда она вошла в комнату. Очевидно, он сделал это машинально, потому что джентльмен встает лишь тогда, когда в комнату входит леди – леди, а не служанка из деревенского трактира.

Никто из мужчин никогда не вставал при появлении Полины, ни разу в жизни.