Пленница тирана

А я, как последний идиот, так и расхаживаю по спальне, чувствуя, как меня раздирает.

И, блядь, яйца только что не лопают!

Особенно, как глаза ее передо мной всплывают!

А они, блядь, всплывают, стоит мне только прикрыть веки!

И запах ее будоражит так, что внутри все переворачивается! На руках у меня остался, на всей коже, где касался ее!

Как зверюге дикой хочется вышибить на хрен двери и ворваться к ней, — и в нее ворваться.

И драть, — вбиваясь, вколачиваясь, — по хрен на то, что скомкаю, сомну, раздеру! До рева в груди хочется!

Но я только сжимаю кулаки и подливаю себе виски.

Нет, блядь. Сама придет. И умолять, чтобы я взял ее, будет.

Глава 39

Вера.

Я не заметила, как провалилась в какой-то странный, муторный то ли сон, то ли в беспамятство.

Как сквозь туман слышала, как кто-то входил, что-то перетаскивали, чем-то гремели, даже какие-то тени виднелись сквозь полуприкрытые веки, — и снова проваливалась в густую пелену.

Мне уже — все равно. Все уже не важно.

Если раньше еще и теплилась какая-то надежда — сбежать, или поговорить с тем, кто завладел мной из-за абсурдного стечения обстоятельств — то она уже умерла. Погасив последний лучик в моем сердце

Он — монстр. Он- зверь. Он — самое настоящее чудовище.

Красивый, как Бог — и такой же жестокий, как древние боги из легенд.

Он не пощадит и не услышит.

Ему просто плевать — все, что интересует человека, забравшего мою девственность, мои надежды, мое будущее — его собственные желания. В моем случае — только похоть. Ну, — чем? Чем я его привлекла?

Неужели у него, — вот такого, — явно богатого, солидного, — нет для этого женщин?

Я же не такая, как те, что могли бы ему подойти. Да даже Наталья — и та ухоженнее и статнее! С шармом. Пусть и холодно-отчужденным. А я?

Он явно привык, чтобы его ублажали — но этого я не умею. Видела же, как в самую первую ночь разозлился, — заметно, что привык к другому!

Я не роскошная и совсем для него не интересная.

Простая, самая обыкновенная, — ну, ради чего он меня оставил у себя?

Все тело колотило ледяной дрожью после того, что он сделал, — и даже не знаю, чего я боялась, от чего ужасалась больше — от его питомцев? От того, на что он способен ради того, чтобы получать то, что ему хочется? От самого факта того, как он насиловал меня прямо перед ними?

Не знаю, что страшнее, — но явно одно.

Я — пленница ненормального, больного, жестокого тирана, который не отступит ни перед чем. Если ему чего-то хочется.

Он поломает меня, и наверняка только посмеется над нехитрой историей моей жизни, которую, я все же надеялась, я смогла бы ему рассказать. Надеялась, что сумею убедить его отпустить меня.

Надеялась даже тогда, по дороге к этому подвалу, после того, как он так холодно предложил мне сделать выбор — броситься вниз или идти за ним.