Пленница тирана

— А белье? — губы слушаются с трудом, да и сама я никак не могу очнуться, поверить в происходящее, — уж слишком все нереально и ненормально.

— Белье тебе не понадобится, — усмехается Зафира, утаскивая меня из комнаты, а после, — и по ступенькам вниз.

Сердце колотится, как сумасшедшее, — но нас никто не останавливает, даже когда мы выходим из «Звезды».

Проходим двор, садимся в машину, — и все по-прежнему спокойно.

Теперь уже сердце, снова срываясь, начинает биться совсем иначе, — все-таки, я действительно на свободе, хоть и никак не могу в это поверить!"

"Бросаю последний взгляд на это страшное место, — замечая, как с ненавистью смотрит на меня через окно кухни Дара. Теперь уже не сомневаюсь, — это она подкинула мне в сумку ту проклятую еду! Только вот кому я теперь об этом расскажу?

Дыхание замирает, — из другого окна я вижу напряженно смотрящего на отъезжающую с нами машины Сармата. Даже кулаки сжал и губы — напряженная злая линия. Ему-то что? Он таких, как я, еще кучу наберет! Сколько дурочек на острове только и мечтают, чтобы попасть в «Звезду» на работу! И только я теперь, — даже на рынок, дворником пойти готова, лишь бы больше никогда не приближаться ни к этому месту, ни к этим людям!

— Совсем меня не слушаешь, — Зафира дергает меня за рукав и больно сжимает руку у локтя.

— С хозяином, — не разговаривать! Звука издать чтоб не смела! Будь покорна, исполняй все, что он скажет, — и глаз не поднимай! Твой хозяин должен быть доволен тобой, иначе вернет Манизу. А уж тот, — будь уверена, — накажет тебя за недовольство своего гостя похлеще, чем за воровство!

— Это надолго? Ну, — в смысле — я к нему? И после этого — меня же отпустят? В «Звезду» уже не вернут? А делать что будет нужно?

— Надолго? — Зафира запрокидывает голову и начинае смеяться, — таким противным коробящим звуком, что и вороны приятнее каркают. — Ты теперь ему принадлежишь! Навсегда! А делать он с тобой будет все, что захочет. Так что — будь мудрой, девочка, — к ней снова возвращается прежняя бесстрастность. — Делай все так, чтобы он был доволен. Если захочет обратно Манизу отослать его подарок, — лучше бы тебе и не рождаться, Маниз будет оскорблен.

Черт! Совершенное какое-то безумство! Я что — вещь или рабыня?

Но — ничего, — успокаиваю я себя. Главное, что от Маниза убраться удалось! А тот, кто меня спас, — человек точно не восточный, наш. Значит, он живет по нормальным законам, а не то этим жутким! И он, наверное, все же не такой, как эти бандиты! Ведь — пожалел меня, вытащил, видя, что со мной сделать собираются, — уж точно не могла я ему понравиться такой, какой была в тот момент, когда меня увидел! Побитая, с кровью из носа, с волосами перепутанными, всколоченными.