Пленница греха

С Пенрином их связывали давние и неразрывные узы. Гидеон расправил плечи и словно вытянулся. Он знал, что такое повелевать, и голос его звучал властно.

— Мисс Уотсон моя знакомая, которая нуждается в пристанище. — Он сделал вид, что не заметил, как она вздрогнула, когда он назвал ее имя. — Никто не должен знать о том, что она здесь. Ее безопасность зависит от вас, и я верю, что ваш здравый смысл и умение хранить секреты уберегут ее от беды.

Сара, возможно, еще этого не осознала, но он только что наделил ее правом считать себя полноправной гражданкой его королевства. Пенрин всегда был государством в государстве, со своими устоями и законами. Он оберегал тех, кто считал его своим домом. Здесь всегда с подозрением относились к приезжим. Он ждал от слуг отклика на свои слова. Первая горничная присела в реверансе, за ней вторая, и слуги мужского пола поклонились, давая понять, что поняли приказ и готовы его выполнять.

Гидеон жестом пригласил Чариз первой подняться по ступеням и первой войти в дом. Он последовал за ней, но к ногам его словно привязали гири. Он шел, превозмогая себя.

Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокие витражные окна. В полосах света плясали пылинки. Если снаружи дом выглядел обветшалым, то запустение, царившее внутри, наводило на мысль о нищете. Громадное пространство холла по преимуществу оставалось пустым. Кое-где стояла мебель — разрозненные, словно случайные предметы. Было заметно, что дом второпях убирали, но изысканная лепнина потолков потемнела от пыли и грязи, портьеры тоже были пропитаны пылью, камины холодные. Слуги зашли следом и выстроились вдоль обшитых дубовыми панелями стен.

— Мы взяли несколько новых слуг, когда узнали о том, что вы едете, сэр Гидеон. Но сделали это на свой страх и риск и теперь должны получить на это ваше разрешение. Что же касается последнего года, то в доме жили только я и миссис Полетт. — На мгновение Полетт решил забыть о формальностях. — Мне жаль, мой мальчик. Не такой встречи ты заслужил, возвратившись домой.

Гидеон обвел взглядом необжитой грязный зал. Детские воспоминания его были холоднее, чем зимний воздух снаружи. Его отец имел обыкновение наказывать его в этом вот зале, обычно на глазах у слуг. Отказ сына плакать во время порки должен был бы радовать отца, мечтавшего вырастить из сына настоящего мужчину. Ведь суть постоянных придирок сэра Баркера к сыну сводилась к тому, что он считал своего второго отпрыска слабаком и нытиком. Однако угрюмая стойкость Гидеона лишь распаляла истязателя, побуждая его мучить сына еще больше.

— Сэр Гидеон?

Тихий голос девушки отвлек его от тяжелых воспоминаний. Он посмотрел на нее. Девушка стояла, залитая золотистым солнечным светом.