Пленница греха

— Он знал, что вы подданный Британии, несмотря на маскировку?

При воспоминании о том времени волоски у него на затылке поднялись дыбом, и он сжал кулаки.

— Он приказал раздеть нас перед его придворными.

Он видел, что она не понимает. Иногда он забывал о том, как мало его соотечественники знают об Индостане.

— Мы представлялись мусульманами, но ни один из нас не был обрезан.

— О!

— Неужели вы знаете, что я имел в виду?

— В моем распоряжении была библиотека отца. У него было несколько необычных книг. К тому же об этом написано в Библии.

И вновь Гидеон осознал то, что эта женщина куда более загадочна, чем все то, с чем ему пришлось столкнуться в Индии.

— Из нас сделали вечернее развлечение для двора.

Гидеон говорил быстро в надежде на то, что так говорить ему будет легче. Но похоже, надеялся он зря.

— Нас выпороли.

Он прикусил губу, стараясь не вспоминать мучительной боли от ударов плетью, сдавленных стонов и криков Джерарда и Парсонса.

— Он хотел вас унизить.

Чариз на удивление хорошо владела собой, но он заметил легкую дрожь в руке, которой она держалась за спинку стула.

— Нас и в нашем лице всех слишком самонадеянных британцев. Он еще хотел получить от нас информацию, но с этим можно было подождать, пока нами не займутся специалисты. Эта порка была предназначена исключительно для развлечения его высочества.

— Вы не просили о пощаде.

В голосе ее звенела уверенность. Костяшки пальцев на ее аристократически тонкой руке побелели.

— У меня было слишком много глупой гордости. И это означало, что меня били значительно дольше, чем остальных.

До тех пор пока они не упали без сознания на мраморный пол. Он думал, что большего унижения уже невозможно испытать. Как наивен он был тогда.

— Затем нас оттащили в камеру пыток."

"Господи, только бы она не стала спрашивать его о тех пытках, которые он перенес в темнице набоба. Воспоминания были слишком свежи. Было так, словно он продолжал висеть на цепях, вбитых в скользкие вонючие стены. Ничто на свете не заставит его рассказать о том, что он перенес в этой мерзкой Геенне. В месте, где не было ни дня, ни ночи, лишь темнота, разгоняемая пламенем факелов, точащаяся кровью, гноем и ужасом.

Дьявольские инструменты для пыток. Бесконечная боль. Никакой надежды на спасение.

— Гидеон…

Она опустила глаза и судорожно втянула воздух. В глазах ее блестели слезы. И эти слезы вернули его из кошмара.

— Я должен остановиться. Я вас расстраиваю.

— Конечно, я расстроена. Вы говорите о том, как вас систематически мучили и втаптывали в грязь. Как долго вас держали там?

— Год. В темной яме размером с могилу.

Голос его по-прежнему звучал ровно, хотя сердце стучало как барабан при воспоминании обо всех тех муках, которые он перенес в Рангапинди.