Пленница генерала драконов (СИ)

— Не хватало ещё, чтобы тебя здесь увидели. Жакар прознает — проблем не оберёшься. Идём ко мне на кухню. Там и подумаем, как быть. Идём, идём. Чай заварю с ульдеей, твой любимый.

Вытираю щёки, заталкиваю на место замковую книгу, с тяжёлым вздохом встаю на ноги и иду за Фосией.

После истерики накатывает странная апатия. Я ничего уже не хочу. Всё становится безразличным.

Сижу на уютной тёплой кухне, за массивным грубо сколоченным деревянным столом, подперев щеку ладонью и глядя в одну точку — выступающий камень у печки.

Вдыхаю фруктовый аромат любимого красного чая на листьях ульдеи, но пить его не спешу. Отодвигаю полное пышных пирожков блюдо, и даже аромат ванильной сдобы не разжигает аппетит. Мне всё безразлично, и это состояние, словно ядовитая зараза, разливается по телу всё больше и больше.

Вероятно, что-то в моём взгляде заставляет Фосию засуетиться.

— Свобода, говоришь, — причитает кухарка, — а что бы ты делала с этой своей свободой-то?

— Съездила бы в Драконью обитель, как того хотел старый лорд, повидалась бы с Вайетом, — при одном только воспоминании о белом драконе всё внутри болезненно сжимается. — Жила бы в столице, вышла бы замуж… когда-нибудь.

— И наверняка, за молодого Лингерли? — хитро подмигивает Фосия.

— Если бы он позвал — пошла бы не раздумывая, — соглашаюсь с ней и мечтательно разглядываю тонущий в темноте потолок.

Рабские браслеты противно звякают о деревянный стол. Смотрю на них раздражённо и чувствую, как зажёгшийся было в глазах огонь — гаснет.

— Ладно, уже поздно, — говорю и не узнаю свой голос. — Я пойду. Не знаешь случайно, дверь на главную башню открыта? Хочу постоять подышать воздухом перед сном.

— Воздухом, значит, — осуждающе качает головой Фосия. — Ну-ну.

Она скрещивает руки на груди и принимается ходить из одного угла кухни в другой, задумчиво нахмурив брови. Вздыхаю и рассматриваю связку сушёных грибов над печкой, вышитую заботливыми руками Фосии салфетку на столе.

Улыбаюсь кончиками губ, услышав привычный скрип третьей от стены половицы — она всегда скрипит. Впитываю в себя всё это. Запоминаю с теплом и благодарностью, затем встаю из-за стола и иду к выходу, не прощаясь. Хватит. Достаточно наревелась, больше нет слёз.

— Есть такая трава, сонный хмель называется, запрещённая и опасная, — доносится мне в спину сердитый шёпот. — Кто выпьет, будет спать так, что не добудишься, сутки, двое, трое. Лишку дашь — человек может и вовсе не проснуться.

Замираю на месте и оборачиваюсь очень медленно. Круглое лицо кухарки сосредоточенно, губы решительно сжаты. Вижу по ней, что нелегко ей далось это решение. Но оно принято. И мы обе сейчас понимаем, о чём речь.