Пленница генерала драконов (СИ)

Как и твоих представлений для дома утех, и где только набралась всего этого?

Райгон усмехается, но как-то совсем невесело. Или мне кажется, или в его усмешке какая-то затаённая горечь.

— Ты права, я знаю о тебе всё, и всё равно…

Обрывает фразу, резко разворачивается и идёт обратно к столу.

А я смотрю на его широкую спину, где под тонкой тканью рубашки просматриваются очертания стальных мышц, и заканчиваю мысленно его фразу.

И всё равно… ненавижу… презираю… едва терплю… хочу уничтожить?

Что? Что он хотел сказать?

Несколько дней я не выхожу из комнаты. Еду приносит Жакар, он же забирает грязные тарелки и поднос и запирает дверь. На мои вопросы, сколько ещё я должна сидеть взаперти, ответ один:

— Как решит господин Райгон.

Поначалу я лишь оскорблённо поджимаю губы, но спустя неделю не выдерживаю. Сидеть в заточении становится невыносимо. Уж лучше бы меня оставили в служанках, всё какое-то разнообразие! А так и с ума сойти недолго.

Требую проводить меня к «господину Райгону», на что получаю совсем уж неожиданный ответ:

— Господина Райгона нет в замке.

— А где он?

— Господин Райгон не докладывался.

— А когда? Когда он вернётся?

— Не могу знать.

И всё это с таким видом, словно само собой разумеется.

Оставшись одна, подхожу к клетке с фениксом, которого до сих пор не вернула Вайету. А как я должна была сделать это, сидя пленницей в собственной комнате? Проклятый Райгон.

В памяти всплывают янтарные глаза с вертикальным зрачком, глядящие в самую душу. Словно он знает обо мне нечто такое…

Что он задумал на этот раз? Чего добивается? Что хочет?

Моё заключение — это наказание? Если да, то сколько ещё оно продлится?

И что будет потом? Это «потом» стучит в мозгу назойливым молоточком.

Ох, теперь-то у меня достаточно времени, чтобы обдумать случившееся! То, что Райгон снова надел на меня рабские браслеты и силой удерживает в замке — не нормально! Если это его жестокая шутка, то она затянулась!"

"Вот только что-то мне подсказывает, что это вовсе не шутка. И эти его постоянные намёки на меня и старого лорда — к чему они, вообще?

Вздыхаю. Просовываю кончик пальца сквозь прутья решётки, поглаживаю алые пёрышки феникса. Харс дремлет, но почувствовав прикосновение, зевает, широко распахнув клюв и высунув тоненький бордовый язычок, и приветливо курлыкает.

Если бы только старый лорд был жив, всё было бы иначе! В памяти встаёт образ старого дракона: длинные седые волосы, лицо, покрытое сетью морщинок, его глаза, похожие на золото — столько в них было тепла, мудрости и бесконечного терпения!

Его тёплые руки, которые не раз гладили меня по голове, когда хвалил за прилежность в занятиях на арфе. Единственный, кто любил меня безусловной отеческой любовью, ничего не требующей взамен, а лишь отдающей.