Пленница генерала драконов (СИ)

Задираю голову и шиплю, почти касаясь подбородком чёрного генеральского мундира:

— Если женщина ушла от тебя, Райгон, — тычу кончиком пальца в его стальную грудь, — это не значит, что она уйдёт и от другого, ясно тебе?

— Аха-хах! — он запрокидывает голову и смеётся, громко и искренне, обнажая ровный ряд белоснежных зубов.

И чем радостней становится он, тем мрачнее становлюсь я. Закончив веселиться, Райгон наклоняет голову, заставляя меня всю съёжиться под янтарным пламенем его глаз, которое сейчас беспощадно жжёт мои щёки, губы, плечи и грудь.

— Это не ты ушла, Аурэлия, — рычит зло хриплым шёпотом мне в самые губы. — А я тебя отпустил. Чувствуешь разницу, м?

— Что? — пищу в ответ, следя за движением его губ.

В нос и рот забивается аромат нагретого солнцем кедра и чёрного перца.

Странно дурманит, ноги подкашиваются."

"Кончики пальцев покалывает от острого желания схватиться за отвороты его мундира, чтобы устоять на ногах. Прячу руки за спину. Злюсь на себя за это глупое и неуместное желание.

Опять он за своё, будто ничего не изменилось, вот только теперь всё иначе!

— Ошибаешься, Райгон! Это я ушла! Я так решила! Никто не смеет держать другого против воли! Никто! Что угодно лучше, чем быть пленницей! И кто угодно другой лучше, чем ты!

Выкрикиваю всё это и замолкаю. Вокруг повисает звенящая тишина. Слышу лишь собственное дыхание и тихую музыку где-то вдалеке, там, где продолжается праздник. На соседней аллее шуршит гравий.

Во рту отчего-то горчит. Зря я всё это наговорила. Наваливается странное опустошение.

Райгон застыл неподвижно. Опускаю голову вниз. Тяжело дышу, рассматривая испачканный подол своего платья и его начищенные чёрные сапоги.

Вдруг сапоги приходят в движение и исчезают из поля зрения. Резко вскидываю голову. Райгон отступил в сторону, убрал руки за спину, открывая мне проход. Смотрит прямо перед собой нечитаемым взглядом.

Делаю шаг вперёд, и внутри такое странное чувство, будто между нами натягивается какая-то невидимая нить. И мне физически трудно сейчас уходить, но надо поторопиться, потому что моё долгое отсутствие могли заметить.

Встряхиваю волосами, отгоняя незнакомое чувство, и делаю несколько шагов вперёд.

— Я бы берёг тебя от всего мира и никогда бы не обидел, — раздаётся мне в спину, и я замираю, чуть повернув голову в сторону его голоса.

Это неожиданное заявление отдаётся в груди сотней мельчайших иголочек, которые вонзаются в меня, и по телу бежит холодок опасного возбуждения.

Мы ступаем на тонкий лёд, потому что подобный разговор сейчас запретен. Да и какой в нём смысл? Сейчас, когда всё уже решено.

— Всё, что было между нами, это ошибка, — отвечаю твёрдо, скорее убеждая саму себя в том, что говорю.