Пленница для двоих

Целую, изучаю, под себя пытаюсь прогнуть.

С малышкой нужно мягким быть, нежным. Она этого заслуживает, как бы не крутила хвостом передо мной. Лишь не получается нихрена, стоит сорваться стону. Тихому, почти неслышному за шумом воды. Но я слышу и это полный карт-бланш даёт.

На всё.

— Ты же хочешь, лапочка, — в губы приоткрытые выдыхаю, касаясь её между ног. Реально влажная вся, и душ тут ни при чём. Влагой истекает, а я даже не начал. — Пиздец как хочешь.

— Нельзя, нам нельзя…

— Если с Михой можно, то со мной тоже!

— Ты сам всё начал, — всхлипывает так охренительно. Губы распахивая, бёдрами навстречу пальцам толкаясь. — Ты первый в машине…

— То не учитываем.

Выкупаю, что Тиса правду говорит. Миха может так же действовать, от меня не отставая. Я дальше даже пошел, но воротит от мысли, что друг тоже так поступить может. Оба её хотим, по стойке смирно член стоит. Как у школьника прыщавого.

— Или учитываем, — опускаю её ладошку на стоящий член, чтобы хватила. — Если хочешь счёт сравнять.

— Не хочу.

— Согласен, — киваю серьезно, только её пальцами по стволу веду. — Два: один лучше будет. Я организую, лапочка.

Сразу обещание выполняю, на клитор надавливая. Лаская так, что вскрикнула и сжалась. И в глазах карих такой туман, что на двоих хватит. Дрожит, а кожа превращается в раскалённый металл.

Но при этом малышка собой остаётся, рубя всё одной фразой:

— Если мы сейчас переспим, это не значит, что я выбираю тебя.

Глава 25. Тиса

Я словно с револьвером играю. Зарядила барабан и крутанула, на курок нажимая. Раз за разом, ожидая того самого выстрела. Когда удача перестанет спасать. Когда Князю окончательно границы сорвёт, и он без промедления возьмёт то, чего хотел так.

Меня.

— Выберешь, — уверенный, словно другого варианта не предвидит. Скользит руками по моему телу, но смотрит только в глаза. У него зрачки расширенные, взгляд пронизывающий. — Поверь, лапочка, ты выберешь меня.

— Миху выберу. Если сейчас не уйдешь.

— Миху? Отлично.

Я вскрикиваю, когда Князь на себя дёргает. О свое обнаженное тело разбивает. Вода глаза заливает, шпарит кипятком. Или это так кожа мужчины горит? Его руки везде, губы шеи касаются.

У меня каждый удар сердце по телу отдается. Каждая частичка пульсирует в так тому, как поцелуи осыпаются.

— Князь…

— Илья, блять. В универе учишься, а одно имя запомнить не может?

Повторяет каждый раз, на рычание срываясь. Сверлит взглядом, словно это значением имеет. Вдолбить пытается, как обращаться должна. А я не могу. Слишком личным кажется, откровенным, щиты последним рушащим.

Просто слишком.

— И-лю-ша, — повторяет по слогам, как ребенку нерадивому. Только совсем не по-детски пальцами задницу сжимает. В живот стояком каменным упирается. — Давай, лапочка.