Пленница для двоих

"

"Разворачивает резко, лицом в стену вжимает. Ладонью по телу шарит, осматривая будто. Проверяя свой товар, который непослушным стал. Сквозь свитер грудь сжимает, с силой, как шею только что сжимал. Больно, грубо, свою власть доказывая.

— Не надо.

Я сплошная слабость с ним рядом. Жалкая, бессильная. Могу только трепыхать, на других надеясь. Всё плывёт, воздух не спасает. Пальцами в ободранные обои цепляюсь.

— Заткнись, малыха, не мешай.

Не мешай джинсы стягивать. Не мешай напоминать, какой смирной ты должна быть.

Мерзко. Грязно. С отвращением к себе и нему. Что сделать ничего не могу. Ни оттолкнуть, ни даже слова сказать. Легче вытерпеть, легче принять, чем сильнее его разозлить.

— Ты же хочешь меня порадовать?

Мотаю головой, за что ещё одной пощечиной награждена. Сильнее, жестче. Солёный вкус во рту чувствуется. Но лучше о нём думать, чем о Владе, который целует грубо. Ответ не получая, только больше злится.

— Ты меня расстроила, Тиса. За такое платить нужно.

Я знаю, что он в оплату возьмет. Каждый раз знала, когда видела челюсть сжатую и глаза прищуренные. Меня трясёт, прогибает под этим гневом. В прошлое возвращает, где у меня сил не было. Что тогда, что сейчас.

— Лапочка, — голос родной спасением кажется. Рядом, близко, только бы найти. — Лапочка.

— Князь?

— На другого мужика надеешься? Я же говорил, что ты шлюха.

Удар в солнечное сплетение получаю. Первая плата, после больше будет. За то, что на другого понадеялась. что чужое имя сорвалось с губ. Я сама его злю, сама нарываюсь. Надо лишь вниз рухнуть, прощение просить. Задобрить, чтобы хватка в волосах на ласку превратилась.

Я же знаю, помню всё. Должна помнить. Но я выросла, вырвалась. Всё изменилось. Я ведь тоже. Но почему такая слаба, никчемная сейчас? Задыхаюсь от удара, согнувшись пополам.

— Малышка, всё хорошо, — я слышу голос Князя, но перед глазами только лицо Влада злостью искаженная. — Тиса, блять!

Жмурюсь от света, от слёз. Прикрыться стараюсь, чтобы отпустил, не трогал больше. Но лишь сильнее в чье-то тело вжимаюсь. Руки на теле, дыхание на щеке. Избавиться не могу. Только губы кусать, чтобы выдержать.

Малыха должна терпеть.

— Посмотри же на меня, — ладони мягко сжимают лицо. Боли от разбитой губы нет. Потому что она… цела. — Тише, лапочка, всё хорошо.

Я подняться пытаюсь, Князя скидывая буквально. За одеяло цепляюсь, мою последнюю защиту. Ресницы от слёз слиплись, глаза жжёт. Но получается номер в полутьме рассмотреть. Обстановку привычную, знакомую, безопасную. Ночник только горит, тени отбрасывая.

— Просто кошмар.

— Нет.

Не просто кошмар, не выдумки разума. Воспоминания практически, на реальность суровую наложенные. Не просто, потому что за это Ада и спрашивала. Не вернулись ли, не шагнула ли я снова за грань.