Пленительные наслаждения

– Я пойду вместе с женой, – заявил Квил.

– Буду счастлив взять вас с собой, дорогой сэр.

– Я хорошо знаю Гранта, – произнес Квил мрачно, – Его деятельность – одна из причин, почему я продал свой пай в Ост-Индской компании пять лет назад. Этот фигляр способен дискредитировать любое дело.

– Ваши слова, мистер Дьюленд, точно выражают мои чувства, – с живостью откликнулся Брексби. – Леди Дьюленд, – повернулся он к Габби, – с нетерпением ожидаю завтрашнего вечера. – Он встал и галантно поцеловал ей руку, затем поклонился Квилу и покинул комнату.

Габби не осмеливалась посмотреть мужу в глаза.

– Тебя, должно быть, крайне огорчили эти события, – вздохнул он. – Мне очень жаль, что Кази-Рао находится под арестом.

Квил, нахмурив брови, внимательно наблюдал за женой.

– Да, я просто схожу с ума, – проговорила она рассеянно, думая о чем-то своем.

– У меня еще остались друзья из Ост-Индской компании. Завтра утром я к ним загляну и расспрошу, как себя чувствует Кази-Рао.

Габби молча кивнула.

Квил пытался заставить себя уйти, но не мог оторвать взгляда от ее тела. Было так легко вообразить, как он сдвигает с плеч крылышки ее рукавов и его рука плавно скользит вниз. Он быстро отвернулся. Он никогда не возьмет женщину насильно, если она его не захочет. Никогда. А с Габби дела обстояли именно так. Она его не хотела.

Томясь в одиночестве, он думал об этом все ночи напролет. Она возражала против близости с ним из-за своей неискушенности. Возможно, через несколько дней он сумел бы побороть в ней отвращение к испачканным простыням и стыд перед раздеванием. Но у него не было этих дней. Была только одна ночь, после которой мигрень снова уложила его в постель. Как он ни пытался, ему не удавалось избавиться от мысли, что она испытывает отвращение, видя его в таком состоянии.

Он проклинал себя за вожделение, с которым не мог совладать. За нестерпимое желание овладеть своей женой, ласкать ее, доставлять ей удовольствие.

И никогда не отпускать от себя.

Вежливая беседа за ужином была настоящей пыткой. Габби никогда еще не казалась себе такой безобразной. Квил, похоже, не узнал ее знаменитого платья. Когда он попросил ее передать солонку, она была вынуждена сказать о его просьбе лакею, иначе задуманный ею спектакль доставил бы удовольствие слугам, а не ее мужу.

Ровно в девять часов Квил доел последний кусочек лимонного пирога и встал из-за стола.

– Извини, дорогая, мне пора удалиться к себе. – Подобные вежливые фразы теперь заменяли супружескую интимность.

– Можно мне… навестить тебя попозже? – спросила Габби.

– Разумеется, – ответил он после ничтожно короткой паузы. – Я буду рад тебе в любое время.

На долю секунды он прижался губами к ее руке и покинул гостиную. Уходя, он не хромал.

Габби бездумно побрела наверх.