Плененный принц

– Я сражаюсь, чтобы услужить вам, ваше высочество! – Он попытался вспомнить слова Раделя, и память угодливо их предоставила: – Я существую только для услады принца. Да преумножит моя победа вашу славу!

Дэймен знал, что поднимать взгляд сейчас нельзя. Он старался говорить предельно четко – его слова предназначались не только Лорану, но и зрителям, – а потому он изображал почтительность. Коленопреклоненному и обессилившему, ему казалось, что это будет несложно. Ударь его сейчас кто-нибудь, он растянулся бы на ринге.

Лоран вытянул правую ногу, обратив к Дэймену носок элегантного сапога.

– Целуй, – сказал он.

Все естество Дэймена воспротивилось такому приказу. Желудок сжался, сердце, плененное в груди, бешено застучало. Одно публичное унижение сменялось другим. Но проще целовать ноги, чем быть изнасилованным на глазах у публики… проще ведь? Дэймен наклонил голову и припал губами к гладкой коже сапога. Он велел себе изобразить неторопливое почтение – эдакого вассала, прикладывающегося к кольцу сеньора. Поцеловал он лишь изгиб носка. В Акилосе трепетный раб пошел бы вверх – покрыл бы поцелуями изгиб ноги, а набравшись смелости, и крепкую икру Лорана.

Послышался голос советника Гийона:

– Ваше высочество творит чудеса. На корабле этот раб был совершенно неуправляем.

– Усмирить можно любую собаку, – отозвался Лоран.

– Блистательно! – воскликнул кто-то вкрадчивым, хорошо поставленным голосом, который Дэймен прежде не слышал.

– Советник Один, – сказал Лоран.

Дэймен узнал пожилого мужчину, которого до боя заметил в амфитеатре. Это он сидел не то с сыном, не то с племянником. Его одежды, темные, как у Лорана, казались очень богатыми. Наряду принца они, конечно, уступали, но не сильно.

– Вот так победа! Ваш раб заслуживает награду. Позвольте мне наградить его.

– Наградить, – безразлично повторил Лоран.

– Бой воистину блистательный, но без развязки, – посетовал Один. – Взамен побежденного питомца позвольте предложить ему моего. Думаю, всем угодно, чтобы ваш раб проявил себя по-настоящему.

Дэймен перевел взгляд на питомца.

Бой не был окончен. «Проявить себя», – подумал он, снова чувствуя дурноту.

Мальчик оказался не сыном советника Одина, а питомцем, только стоящим на пороге отрочества. Тоненькие руки и ноги казались еще детскими. Узкая грудь судорожно вздымалась: мальчишка до смерти боялся Дэймена. Ему было от силы лет четырнадцать, а на вид скорее двенадцать.

Шансы вернуться в Акилос затрепетали и погасли, как огонек свечи, и все пути к свободе оборвались. Повинуйся. Играй по правилам. Целуй принцу ноги. Пляши под его дудку. Еще недавно Дэймен думал, что справится. Собрав последние силы, он заявил:

– Делай со мной что хочешь, но ребенка я насиловать не стану.