Плененный принц

Кровь на лице Ифегина, растянувшегося на низких мраморных ступеньках. Один наставник придерживал ему голову, еще двое, заметно встревоженные, склонились над ним. Одеждами из цветного шелка они напоминали экзотических птиц.

Любопытные рабы-ученики обступили Ифегина полукругом.

– Что случилось?

– Ифегин поскользнулся на ступеньках. – Пауза. – Думаешь, его Аден толкнул?

Шутка получилась ужасная. При дворце обучались дюжины рабов, но золотые значки носили лишь четверо, а золотые значки короля – лишь Аден и Ифегин.

– Эразм, отойди, – сказал кто-то рядом.

Ифегин дышал – его грудь поднималась и опускалась. Кровь капала с подбородка, пачкая шелк ученических одежд. Похоже, он шел на урок игры на кифаре.

– Эразм, отойди.

Эразм смутно почувствовал, как кто-то коснулся его руки. Он поднял голову, подслеповато оглянулся и увидел Каллия. Встревоженные наставники подняли Ифегина и понесли во дворец. Там они и придворные лекари его осмотрят.

– У Ифегина все будет хорошо, правда?

– Нет, – отозвался Каллий. – Шрамы останутся.

* * *"

"Эразм никогда не забудет, как во дворце встретился с ним вновь: раб-ученик, простершийся на полу перед его наставником, поднялся. Умопомрачительно красивый, с копной темно-русых кудрей и широко посаженными голубыми глазами. В красоте Каллия всегда было что-то непостижимое; его глаза напоминали недосягаемое синее небо. «Только взглянешь на него – захочешь обладать им», – вечно говорил Нерей.

– Это Каллий, – сказал Аден, поджав губы. – Можешь сохнуть по нему, сколько влезет. По нему тут все сохнут. А он ни на кого и не смотрит. Считает себя самым лучшим.

– Эразм?.. – удивился Каллий. Он замер точно так же, как Эразм; уставился перед собой точно так же, как Эразм; а мгновением позже крепко его обнял и прижался щекой к щеке – то была единственно допустимая ласка для тех, кому запрещены поцелуи.

Аден уставился на них, разинув рот.

– Ты здесь, – сказал Каллий. – Тебя готовят для принца.

Значок отличия Эразм заметил и у Каллия, только гладкий, без львиной головы.

– И меня, но для другого, – объяснил Каллий. – Для Кастора.

* * *Они не расставались ни на миг, как в садах Нерея, словно и не было трех лет разлуки. «Они как братья», – улыбались наставники своему умилительному сравнению: молодые рабы относились друг к другу точь-в-точь как их венценосные господа.

Вечерами и в перерывах между уроками они беседовали, как казалось, обо всем на свете. Негромким серьезным голосом Каллий говорил на самые разные темы – о политике, искусстве, мифологии, а еще он всегда знал лучшие дворцовые сплетни. Эразм, поначалу смущаясь, впервые говорил о своих самых сокровенных чувствах, об успехах в обучении, о желании угодить.

Изливая душу, Эразм понимал, что по-новому воспринимает красоту Каллия.