Из ледяного плена

Бронислав Петрович появился на пороге кабинета, коротко кивнул и снова скрылся, явно не желая пожимать незваному гостю руку. Кутаясь все в ту же шаль, из гостиной вышла Ольга Андреевна, громко фыркнула, даже не поздоровавшись, и тут же, по примеру мужа, ушла обратно. Сердятся. Понятно.

– Молодой человек! – послышался из дальней спальни голос Веры Афанасьевны. – Добрый день. Пройдите, пожалуйста, ко мне. Будьте так добры.

Что ж, старая балерина – единственная, кто помнит о нормах приличия. Возможно, она сейчас оторвет ему голову, но поздороваться – это святое. Алексей скинул куртку и ботинки, уныло прошлепал в сторону нужной комнаты, чувствуя, как прогибаются и скрипят под ногами половицы пола.

Пол тут был деревянный, оставшийся со времен строительства дома, и Зубов почему-то обрадовался, что во время ремонта и перестройки здания его не изменили. Оставили таким, как было при Петре Павловиче. И какое ему дело до этой семьи и их пола? Уму непостижимо.

Бабушка Велимиры ждала его, стоя у окна. В руках она держала тонкую сигарету, вставленную в мундштук, правда незажженную.

– Всю жизнь мечтала курить, но никогда не могла себе этого позволить, – сказала она, поймав изумленный взгляд Зубова.

– Здравствуйте, Вера Афанасьевна.

– Всю жизнь мечтала курить, но балет, в моем представлении, исключает курение. Конечно, мне не нужно было, как Саве, беречь голос, но дыхательная система в моем деле тоже имела огромное значение. Существует целая методика трехфазного дыхания при подготовке артистов балета. Не слышали?

Зубов признался, что не слышал.

– Балерине необходимо дышать ритмично и медленно. И грамотно выдыхать, чтобы избавляться от ненужного отработанного воздуха. Его требуется удалять из легких весь, без остатка, чтобы обеспечить поступление большего объема свежего, насыщенного кислородом. Какое уж тут курение. Рождение и кормление двух детей тоже исключали курение полностью. А потом Петруша болел. Да и вообще, он, как врач, курение никогда не приветствовал, а мне так иногда хотелось. Запретный плод, как известно, сладок.

Она засмеялась, но невесело.

– Сейчас, казалось бы, кури – не хочу. Ни карьеры, ни осуждения Петруши. Так теперь здоровье не позволяет. Вот иногда балуюсь тем, что стою у окна с мундштуком в губах и представляю себя Холли Голайтли.

Признаться, Зубов понятия не имел, кто это. И, разумеется, старая балерина сразу это заметила.

– Стыдно не знать один из самых культовых образов американского, да, впрочем, и мирового кинематографа двадцатого века, созданный непревзойденной Одри Хепберн. Вы что, «Завтрак у Тиффани» не смотрели?

Разумеется, не смотрел. От американского (и мирового) кинематографа Зубов был так же далек, как от живописи. Пожилая женщина вздохнула.