ПЛЕЯДА

Мультикоптер, разливая пламя, словно праздничный фейерверк, крутанувшись несколько раз в своём последнем полёте, рухнул в посадку, полыхнув огненным шаром. Над «Двиной» раздалось громкое и протяжное «Ура-а-а»!

***

Диксон, пытаясь взбодрить себя крепким кофе, слушал доклад начальника штаба, суть которого сводилась к стремлению сосредоточить основные наступательные усилия на Еремеево, отказавшись от действий в направлении Сухого Дола.

- Здесь мы имеем соседа справа, который смог добиться успеха, - аргументировал Пирс. – Нужно будет предложить Эльбрусу решение – пусть семьдесят шестая, раз она уже на «Иртыше», берёт опорник на перекрёстке дорог на Светлый. Это создаст противнику угрозу окружения, и он выведет свои войска из Еремеево. И мы сможем войти туда без особого сопротивления.

- Отличная идея, - кивнул Диксон. – Пока они будут брать этот опорник, мы соберём новые штурмовые отряды из всех наших бездельников – тыловиков, связистов, сапёров, оставшихся артиллеристов… нам сейчас главное – протянуть время…"

"После того, как Каскад в категорической форме потребовал от Диксона личного появления на командном пункте армии, командир двести второй бригады не находил себе места. Даже вмешательство Эльбруса не гарантировало отсутствие проблем, и сам Диксон чувствовал, что нарывается, и что все эти выходки добром точно не кончатся. Он с ностальгией вспоминал ушедшие времена, когда он был реальным царём и богом для своих подчинённых, тосковал по той вольнице, какая была у него до перехода в вооружённые силы России. И самое главное, в чём Диксон не хотел признаваться даже самому себе, он осознавал свою ущербность с точки зрения военного образования, зачастую слушая начальника штаба, или командиров батальонов, совершенно не понимая, о чём они ему говорят. Формирование плана выполнения боевой задачи в его голове происходило предельно примитивно: идите туда и убейте там кого-нибудь. Погоны полковника не сделали его умнее, а лишь добавили самодурства, которым он и прикрывал отсутствие тактического мышления. У него было время открыть боевой устав, чтобы ознакомиться хотя бы с основными принципами организации боевой работы, но даже этого он не сделал, полагая, что это будет ниже его достоинства. Он хоть и был наверху пирамиды целого военного организма, именуемого бригадой, но даже близко не представлял, как он работает изнутри, в отличие, например, от Ветра, Спутника или Минска. По его мнению, всё работало как-то само, а умение управлять, то есть, заставлять людей идти в бой, базировалось на хамстве, физической силе и безнаказанности.