Платье цвета полуночи

Я в жизни не зырил кургана, покуды не познакомился с этими достойными господарями, и всё-таки у меня кровь вскипает, госпожа, вскипает, и бурлит, и бульбулькает. Тяжко тудумкает сердце моё, учащается пульс мой, ходит ходуном моё грызло, точно драконья дыхалка, при одной только мысли о том, как лопата из светлой стали впивается в глину Фиглевого холма, и крушит, и кромсает, и режет. Я бы убил того, кто это сделал, госпожа. Я бы убил его до смерти и гнался за ним через всю его следующую жизню, чтобы убить ещё раз, и снова, и вдругорядь, и ещё один рядь, ибо всем грехам грех — истребить целый народ, и только одной лишь смертью его не искупишь. Однако ж, как я есть вышепоозначенный слуга закона, я оченно надёжусь, что нынешнее недоразуменье поразрешится без прибегания к повальной резне и кровопроливанию, и не возникнет нужды в криках, стенаниях и рыданиях, и не придётся человеков по кускам пригвоздявывать к деревам, как того вовеки не зырили, дыкс? — И Чокнутый Крошка Артур, держа обычную полицейскую бляху на манер щита, воззрился на Тиффани потрясённо и вместе с тем вызывающе.

Но Тиффани была ведьмой.

— Я скажу тебе кое-что, Чокнутый Крошка Артур, — промолвила она, — а ты должен меня понять. Ты вернулся домой, Чокнутый Крошка Артур.

Бляха выпала из крохотной руки.

— Ах-ха, госпожа, теперь я понял. Стражнике не должон грить тех словес, каковские я только что брякнул. Стражнике должон толковать про судей, и присяжных, и тюрьмы, и приговоры, а ещё должон грить «нет» самосудничеству. Так что я сдам свою бляху, точнякс, и останусь тута, в своём народе, хотя, должон уточнить, ги-гиеньи стандарты поблюду всяко получшее.

Толпа Фиглей разразилась аплодисментами, хотя Тиффани отнюдь не была уверена, что они в большинстве своём понимают концепцию гигиены — или, если на то пошло, концепцию соблюдения закона.

— Я даю тебе слово, что к кургану больше никто не притронется, — проговорила Тиффани. — Я за этим пригляжу, ясно?

— Дыкс, ладно, — чуть не плача, отозвался Чокнутый Крошка Артур, — это всё очень даже хорошенно, госпожа, но что приключнётся за твоей спиной, пока ты лётаешь над холмами тудыть-сюдыть по своим важнецким делищам? Что приключнётся тогда?

Все взгляды обратились на Тиффани, включая козьи. Ведьма давно уже такого не делала, потому что считала дурным тоном, но теперь она схватила Чокнутого Крошку Артура и подняла на уровень глаз.

— Я — карга холмов, — произнесла она. — Ия клянусь тебе и всем прочим Фиглям, что дому Фи-глей никогда больше не станут грозить холодным железом. Я никогда не повернусь к дому Фиглей спиной: он всегда пребудет у меня перед глазами. И пока это так, никто из живущих ныне не прикоснётся к нему, если хочет и далее пребывать в числе ныне живущих.