План битвы

— Ну, майор, на этом всё. Мне идти надо. Основное обговорили, по ходу работы если возникнут вопросы, будем координироваться. Надо только придумать где нам встречаться. Давай, выходи первый, а я через пару минут за тобой пойду.

Он уходит, а я убираю обратно в тайник деньги и только потом выхожу из квартиры. Блин, надо к Геннадию зайти. Точно, хорошо, что сообразил.

Дверь открывает Наташка. На этот раз она смущается, не ожидала, что я припрусь. Щёки чуть краснеют, длинные ресницы озадаченно хлопают.

— Привет… — говорит она и отводит глаза. — Я сейчас не могу говорить…

Какое совпадение, я сейчас тоже не могу, поскольку очень тороплюсь.

— Понятно, — киваю я. — Ладно, значит, как-нибудь в другой раз поговорим. Отлично выглядишь…

От этой дежурной похвалы она смущается и краснеет ещё сильнее и отступает назад.

— Я проходить не буду, — делаю я вид, будто воспринимаю её шаг назад, как приглашение войти. — Неудобно, у вас гость…

При упоминании гостя она вскидывает глаза, в которых от кротости и смущения не остаётся и следа и появляется вызов.

— Позови, пожалуйста, отца, и я сразу уйду.

Она молча выпархивает из прихожей, оставляя едва ощутимый запах свежести, и ноющую тяжесть в сердце.

— О! Егорка, истребитель ментов, — хохочет Гена, успевший уже вмазать. — Ну, заходи, чё стоишь, как неродной. Хочешь, нет, ты только скажи, если хочешь, я это шкета с лестницы спущу, а тебя приму, как сына!

О, да вы нарезались, ваше благородие.

— Дядя Гена, спасибо тебе за помощь! И вообще, ты реально крутой мент. Побольше бы таких, да вот ты один только на весь свет и есть.

— Ценишь? — расплывается он в улыбке. — Молодец, я тебя тоже ценю. Проходи, говорю! Пусть посмотрит, на кого тебя променяла. Не могла подождать, молодая, а уже баба-дура.

— Дядь Ген, дай мне показания свидетелей, я в горкоме их продемонстрирую.

— О! Точно! Молодец! Ща! Голова, Егорка! Не зря тебя медалью награждают.

Рыбкин выносит пачку бумаг и протягивает мне.

— Не потеряй смотри, это наша с тобой защита. Ты понял? Билет на свободу!

— Ага, понял. Дядь Ген… ты это… из реальности не выпадай пока, ладно? А то вдруг кто позвонит…

— Кто? Суходоев? Пусть он знаешь куда идёт!

Гена разражается эффектной тирадой, ясно показывающей всю глубину презрения, испытываемого им к этому недоразумению в милицейской форме.

Секретарша, услышав мою фамилию молча кивает, и я вхожу в кабинет Ефима. Он, увидев меня, машет рукой, мол проходи садись, а сам держит телефонную трубку и слушает, что говорят на том конце провода.

— Баринов! — чеканит он. — Ты у меня партбилет положишь на стол.