План битвы

— Ну, так и чё? Чё ты делать-то планируешь, мусоров притягивать? Пусть напрягутся, не всё же им нахаляву бабки грести. Ну и гусь Корней, он в натуре мозгами пораскинул, пацан, скажет, молодой, можно застращать типа. Но половину грубо, конечно. Очень грубо.

— Ну, он, думаю, заложил простор для торговли, в смысле, чтоб было куда отступать с выгодных позиций.

— Так чё? Ну, хочешь, я за тебя впрягусь? Когда надо-то?

Говорит это, а в глаза не смотрит. Ждёт, как паук, что я скажу, да, давай, выручи меня, цветик-семицветик.

— Нет, — спокойно, безо всяких эмоций отвечаю я. — Не хочу. Я сам решу. Причём решу конкретно.

Цвет воспринимает мои слова очень серьёзно. Молчит, играет желваками, что-то взвешивает. Как в кино, во время какого-то важного момента в кадре крупным планом возникают его глаза, тревожные, чуть прищуренные, с разбегающимися лучиками морщинок. А потом зрители так же крупно видят глаза главного героя, мои. Они смотрят прямо, открыто и излучают уверенность.

— А ты в это время приедешь в Новосиб и соберёшь тех, кого сочтёшь нужным. Там же у тебя тоже своих людей немало. Скажешь, типа, клоун по имени Корней, всё. Теперь жить будем по понятиям, а боксёрики идут в эротическое путешествие на три буквы.

— Эк, завернул, — с уважением замечает Цвет. — А если не решишь?

— Решу, конечно. Сказал, значит сделаю. Можешь, если хочешь, подождать сигнала. Позвоню на условленный номер и скажу, как всё прошло, и ты будешь тогда действовать в полной уверенности, что тылы прикрыты.

— А его батальоны боксёрские? С ними что делать?

— Распустишь. Желающие смогут присоединиться к новосибирским пацанчикам. Только не толпой, а вразброс, чтоб бунтовать не надумали.

— Заманчиво, — цедит Цвет и, отвернувшись от меня, погружается в раздумья.

Ну, пусть подумает. Риск есть, разумеется. Если у меня ничего не выйдет с моей затеей, он может конкретно облажаться. Но, что тут скажешь, кто не рискует, тот не пьёт.

— Резкий ты пацан, — говорит он, подёргивая ногой. — Держи, кстати, три куска.

Он чуть наклоняется в мою сторону и достаёт из бокового кармана ветровки три пачки красненьких.

— За что это? — удивляюсь я.

— Привет от женской сборной по хоккею на траве.

— Из Зимбабве что ли? — хмыкаю я.

— Да, от темнокожих шоколадок.

— Видишь, брателло, я никогда лажу не гоню, да?

— Ну, типа, — отвечает он, всё ещё задумчиво. — Чё ещё за «брателло»?

— Это «брат» на итальянский манер. По-итальянски брат — «фрателло», ну а как по-нашему ты слышал уже. Так что, достанешь ствол?

— Достану, — кивает он. — Будет тебе волына, брателло.

Вот и хорошо… В том, что я затеял ничего хорошего, разумеется, нет, и надо ещё Скачкова убедить. Но это уже завтра.