План битвы

— Да только вы официально не можете этого сделать. Они строю ведь не угрожают, они за строй наш горло кому хотите перегрызут.

— Не знаю, Егор, очень сильно ты меня огорчил. Очень сильно. Больше подобные шаги без консультаций не совершай, понял?

— Хорошо, Роман Александрович, вы правы, а я был неправ, погорячился, надо было с вами все детали обсудить, — соглашаюсь я и открываю дверь, чтобы завершить этот разговор. — Но я уверен, вы ещё оцените мою прозорливость. — Разрешите войти, товарищ генерал? Знакомьтесь это мой наставник, старший товарищ и друг, Роман Александрович Куренков. А это — боевой офицер, раненый герой Афгана, Даниил Григорьевич Скударнов.

Беседа сразу сворачивает в сторону трёпа «ни о чём» и «скорее поправляйтесь», и вскоре Куренков откланивается.

— Валентина тебе привет передаёт, — говорит он прощаясь, — и пожелания скорейшего выздоровления. И открытку.

Он перекладывает авоську в другую руку и достаёт конверт.

— Спасибо большое. Вы ей от меня тоже привет передавайте.

— Передам, обязательно. Ну, будьте здоровы.

И он разворачивается к двери.

— Апельсины, — улыбаюсь я, — не мне выходит?

— Ах, ёлки! Ну конечно, забыл совсем. Ты с этими своими решениями меня из равновесия вывел, я даже про гостинцы не вспомнил. Держи. Всё, теперь точно пошёл.

— Интересный ты парень, Егор, — заявляет генерал, когда Куренков уходит. — Вроде салага совсем, а к тебе все идут, как к товарищу Сталину прямо. Взрослые дяди, ведут с тобой взрослые речи, советуются даже. Ты кто, сын Брежнева?

— Нет, Юрий Леонидович, насколько я знаю, сейчас работает первым замом министра внешней торговли.

— Ну вот и про него-то ты знаешь. Что же ты за фрукт?

Ага, и про Афган кое-что слыхал, но всего не расскажешь.

— Нормальный, советский фрукт, сын своего времени, — улыбаюсь я. — Хотел, между прочим, добровольцем идти, интернациональный долг исполнять, но видите, заминка вышла. Теперь только на вашу протекцию вся надежда.

— Да уж, теперь, может и не возьмут, — сочувственно отвечает он и его загорелое морщинистое лицо становится задумчивым. — Тут не знаю, возьмут ли меня самого обратно… Так-то брат… А с Юрой Брежневым я, кстати лично знаком. Отличный мужик. Замечательный.

Его совершенно лысая голова покоится на мягкой подушке, а руки лежат ровно вдоль тела. Он вроде лежит, а впечатление такое, будто на плацу стоит.

— Ну что, попало? — заглядывает Оленька. — Будешь знать, как в самоволки бегать.

— Даниил Григорьевич, — переключается она на генерала, — я вам лекарства несу.

Генерал мужественно выпивает гадкие, судя по выражению его лица микстуры и Оленька снова переносит внимание на меня.

— Теперь ты, Егор. Поворачивайся на левый бок.

— Эй ты, недострелённый, давай-ка на укол, — посмеивается генерал.