План битвы

Я поворачиваюсь и иду, посвистывая свистулькой из акации.

Тот ещё денёк… Возвращаюсь домой, но прежде, чем идти к себе, звоню из автомата Рыбкиным. Трубку снимает Гена.

— Здорово, Геннадий Аркадьевич, — приветствую его. — Позови Наталью к телефону.

— Щас, — отвечает он и кладёт трубку рядом с телефоном.

Раздаются шорохи поэтому, что там у них происходит, я не слышу.

— Нет, — через некоторое время говорит он. — Сказала, что не может говорить.

— Понял. Ладно, я сейчас поднимусь. Может так уговорю. Как она там?

— Хреново, как. Лежит, температура поднялась.

Становится тревожно и под ложечкой начинает сосать. Ёлки, что ещё за температура… Поднимаюсь. Гена открывает дверь. Выглядит так себе, ломает его, похоже, глаза бегают, лицо в поту. Смотри-ка, держится.

— Дядь Ген, ты сам-то как? Тоже что ль температура?

— Да ну тебя, — зло бросает он. — Иди вон, разговаривай!

Я подхожу к спальне и, останавливаясь перед открытой дверью, легонько стучу по косяку.

Она резко поворачивает голову и бросив взгляд, затравленного зверька, резко набрасывает себе на голову одеяло.

— Не заходи… — глухо доносится её голос.

— Ну, ты чего, я просто тебя проведать зашёл.

— Нет, Егор, пожалуйста, не надо. Иди, очень тебя прошу, я сейчас не могу разговаривать.

— Ну, ты из домика-то выгляни, я ж не слышу, чего ты там бурчишь. Наташ… Слушай, я хотел тебе сказать…

— Нет! — она отбрасывает одеяло и я успеваю заметить её испуганное и одновременно сердитое лицо. — Уходи, Егор! И дверь прикрой, пожалуйста… Не… не смотри на меня…

— Ну, ладно, — говорю я и отворачиваюсь. — Ты как вообще?

— Я не могу с тобой говорить. Уходи, пожалуйста. Я серьёзно. Не нужно, понял? Не нужно разговоров.

— Ну, ладно, — вздыхаю я. — Ты тогда выздоравливай, а поговорим после, да? Меня наверное не будет всю следующую неделю, нужно в командировку ехать. Так что ты смотри, не вздумай смыться за это время, лады?

— Иди уже, — стонет она.

Блин, ну что мне остаётся? Отступаю.

— Дядь Ген, ты, если что, завтра врача вызови, ладно?

— А если температура сбиваться не будет, скорую вызывай.

Дома я сажусь в кресло у тумбочки и погружаюсь в раздумья.

— Егор, ты чего, грустный такой? — беспокоится мама. — Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, мам, задумался просто, а так не грустный, всё в порядке. Может, подустал немного, сегодня же на работу ходил.

— Ну, как так можно! Тебе же сказали в постели месяц лежать.

— Нет, это не совсем так, — качаю я головой. — Лежать нельзя, двигаться надо.

— То-то я вижу, выглядишь, как тень отца Гамлета. Давай, мой руки, ужин заждался тебя уже.

Я плетусь на кухню и получаю тарелку окрошки. Маме вроде её нельзя, но она иногда позволяет себе некоторые вольности.