Железное пламя

Вы же оборвали с ними контакты много веков назад. Видимо, на этом мы и правда прощаемся навсегда.

Я бросила на него взгляд и быстро приказала себе скрыть удивление.

Они правда бросят их умирать. Мы правда бросим их умирать.

В прищуре Мельгрена сиял гнев.

– Мы закончили. Можешь попрощаться, – сказал он моей матери, прежде чем развернуться и направиться к опушке.

Кодаг оскалил зубы в знак предупреждения всякому, кому хватит глупости ударить его всадника в спину.

За ним последовали все наваррские всадники, кроме мамы.

– Бреннан, – прошептала она вновь, чуть склонившись и зажав рот. На ее глаза навернулись слезы, и от боли в них я не могла не отвернуться.

Наши всадники спешно поднялись в седла, оставив на поле только Ксейдена, Миру и меня.

– Зачем вы хотели видеть Вайолет и Миру? – спросил Ксейден голосом, в котором не было ни капли жалости.

– Он жив? – спросила мама Миру слабо.

– Очевидно, – ответила она, сложив руки.

Мама перевела взгляд на меня, будто я дала бы другой ответ.

– Это он восстановил меня после того, как вэйнитель ранил меня кинжалом.

Ее взгляд заострился.

– Так ты знала много месяцев назад?

– Ужасно, когда от тебя скрывают правду, да, мам? – сорвалась Мира. – Когда тебе лжет, когда тебя даже предает твоя собственная семья.

– Мира, – одернула ее я.

– Она и тобой пожертвовала, Вайолет, – напомнила Мира. – Может, она отправила тебя в квадрант всадников, чтобы уберечь от смерти на тот случай, если бы ты узнала истину среди писцов, а может, хотела тебя убить, пока ты не узнала правду и не разворотила ее драгоценную военную академию. – Она перевела взгляд на меня. – Впрочем, ты это и сделала. Не забыла?

Мама расправила плечи и подняла голову, взяв себя в руки с поразительной и завидной скоростью.

– Мне нужно поговорить с дочерьми, – сказала она Ксейдену.

Он поднял бровь со шрамом, потом оглянулся на меня в ожидании моего решения.

Я кивнула. Если Мельгрен говорил правду и она призвана на фронт, возможно, я вижу ее в последний раз. Меня замутило от этой мысли. Одно дело – бросать ее, разорвать все связи, и совсем другое – бросать ее умирать.

Ксейден, не говоря ни слова и не оглядываясь, ушел.

– Что тебе надо? – спросила Мира.

– Не знаю, важно ли это теперь. – Мама расстегнула летную куртку дрожащими пальцами. – Но больше всего я хочу – и всегда хотела, – чтобы мои дети выжили. Какие бы чары вы ни поставили по дневнику Уоррика, они падут.

Мира напряглась.

– С нашими чарами все в порядке, – соврала она так же легко, как и Ксейден.

– Нет. – Мама будто за миг прочитала лекцию одним только взглядом. – Вскройте туши виверн, которые погибли, пересекая вчера вашу границу.

У меня раскрылся рот.