Пламя Этерны

Эридани – сначала анакс, а потом уже все остальное, но он меня любит. Он сделал все, чтобы меня вытащить, я сам все испортил. Понимаешь, брат думал, что я виноват, и все равно хотел меня спасти, а я ведь знал, что не трогал эту девку! Не представляю, что случилось на холме Абвениев, но без магии тут не обошлось. Это заговор против Эридани, а не против меня. Диамни, если я не вернусь… Постарайся помочь моим братьям, особенно Эрнани, теперь наследник – он.

– Обещаю, – заверил художник, – и я все расскажу мастеру. Он решит эту загадку, но ты выберешься. И не смей думать о другом. С завтрашнего вечера я жду тебя у водопада.

– Дай руку!

– Ты с ума сошел! Решетка…

– Ничего… У тебя тонкие пальцы. И у меня тоже.

Это не было рукопожатием в прямом смысле этого слова. Просто прикосновение. Последнее тепло перед уходом в могильный холод. Пальцы Ринальди были горячими и сухими. Только бы он отыскал подземную реку… О том, что вода может заполнить весь тоннель, Диамни старался не думать, все равно другой дороги наружу нет.

– Я пошел. – Эпиарх отпустил руку Диамни и вымученно улыбнулся.

– Ринальди, будь осторожен, не торопись. Рассмотри свиток как следует."

"– Конечно, рассмотрю. Ушедшие в Закат! За кого вы все меня принимаете?! Я не сумасшедший, и я хочу жить.

– Если в этом мире еще жива справедливость, ты выберешься.

– Если справедливости нет, я все равно вернусь. Всем назло!

Ринальди Ракан взмахнул рукой, повернулся и быстро пошел в глубь галереи. Он сумел не оглянуться, заворачивая за угол. Оборачиваться – дурная примета.

13. Эпиарх

Больше всего эпиарх-наследник хотел вернуться назад. Если бы можно было остановить время, чтобы утро у Ветровой башни никогда не наступило. Чтобы не было темных лохматых кипарисов, пролетевшей сквозь арку белой острокрылой ласточки, ощущения непонятной тревоги, выбежавшей из-за угла Беатрисы. Эрнани взял лист и набросал женскую фигуру с тонкими ногами и руками и уродливо выпирающим животом, так непохожую на величественные статуи, которые ему приходилось рисовать. Там нагота была прекрасной и вызывала чувство восхищения, а Беатриса вызывала жалость и отвращение… Это было уродливо, неправильно, гадко и незабываемо!

Звон, скрип двери, знакомые тяжелые шаги.

– Я увидел у тебя свет.

– Не спится.

– Мне тоже. – Анакс зажег еще два светильника и сел на край стола. – Вторая ночь оказалась еще хуже первой. Тяжело… Еще тяжелее, чем тогда…

Брат не уточнил, что имел в виду, но Эрнани понял – брат говорит об Анэсти. Когда тот погиб, им всем было больно, но смерть Анэсти была просто смертью, хоть и нелепой и неожиданной.