Пламя и цветок

— И что же? — настаивала Хэзер. Взглянув на Брэндона, слуга прокашлялся.

— У меня было кое-какое дело в Чарльстоне, мэм.

Джордж неловко оглянулся на посмеивающегося Джеффа.

— Дело с Дики, мэм. Вы помните Дики?

— Конечно, помню, Джордж, — кивнула Хэзер. — А какой глаз у него заплыл?

— Оба, мэм. Дики извиняется за то, что доставил вам беспокойство, мэм, и клянется, что больше не проронит ни слова — ни трезвым, ни навеселе, — скороговоркой произнес Джордж.

— Оба глаза, говоришь? Спасибо, Джордж. — Хэзер повернулась, чтобы взять мужа под руку, и бросила слуге благодарный взгляд через плечо.

— Да, мэм, — усмехнулся он.

Хэзер перевязала рану Брэндона, переоделась в легкое муслиновое платье и, повернувшись спиной к Джеффу, приложила Бо к груди. Пока Брэндон рассказывал брату о приключениях предыдущего вечера, Хэзер влюбленными глазами наблюдала за мужем. Невольно ее взгляд упал на столик, где стоял портрет Кэтрин Бирмингем. Зеленые глаза женщины казались живыми, полными неподдельного удовольствия, и Хэзер задумалась: а что, если и после смерти она заботится о своих близких? Ведь все раскрылось только благодаря ее сережкам. Но возможно ли такое?

— Ты согласна, дорогая?

Хэзер вздрогнула, очнувшись от размышлений.

— Что, Брэндон? Боюсь, я прослушала тебя.

— Джефф собирается купить Оукли, и я настаиваю, чтобы он принял земли в подарок. Ты согласна со мной?

— Ну конечно, любимый, — ответила она и вновь повернулась к портрету…