Пламя и кровь. Пляска смерти

Зерно из закромов леди Мерривезер пошло на хлеб и похлебку для многотысячного войска, которое, свернув лагерь у Длинного Стола, двинулось на Горький Мост.

Когда леди Касвелл вышла на стену своего замка и попросила о таком же снисхождении, что было оказано леди Мерривезер, ей ответил принц Дейерон: «Вам будет оказано такое же снисхождение, что вы оказали племяннику моему Мейелору». Ее милости оставалось лишь наблюдать за разграблением Горького Моста. «Кабанью башку» подожгли первой. Постоялые дворы, ратуша, амбары, бедняцкие хижины, дома знати – все поглотило драконье пламя. Сожгли даже септу, где лежали еще сотни раненых. Не тронули лишь сам мост – он был нужен для переправы через Мандер. Горожан, которые пытались сражаться или бежать, рубили мечами или загоняли в реку, где они и тонули. Леди Касвелл наблюдала за этим, по-прежнему стоя на стене замка, а потом приказала открыть ворота. «Против дракона ни одному замку не устоять», – сказала она своему гарнизону. Когда лорд Хайтауэр въехал в замок, он увидел, что леди Касвелл стоит над воротами с петлей на шее. «Пощадите моих детей, милорд», – взмолилась она и прыгнула вниз. Возможно, ее поступок тронул лорда Ормунда, потому что малолетних сыновей и дочь ее милости пощадили и отправили в цепях в Старомест. Солдаты замкового гарнизона пощады не получили и были зарублены.

Тем временем в речных землях сир Кристон Коль, покинув Харренхолл, двинулся по западному берегу Божьего Ока с войском, насчитывавшим три тысячи шестьсот человек (голод, болезни и дезертирство сильно проредили вышедшую из Королевской Гавани рать). Принц Эйемонд на Вхагаре улетел еще раньше.

Замок не простоял пустым и трех дней – его быстро захватила леди Сабита Фрей. В замке она обнаружила лишь Алис Риверс – кормилицу и, по слухам, ведьму – которая согревала постель Эйемонда, покуда он был в Харренхолле, и теперь уверяла, что носит его дитя. «Я ношу под сердцем драконьего бастарда, – говорила она, стоя обнаженной в богороще и положив руку на свой вспухший живот. – Я чувствую, как его пламя лижет утробу мою».

Однако Эйемонд Таргариен запалил не только это пламя. Не привязанный более к войску и замку, одноглазый принц летал где хотел: так воевали некогда Эйегон и сестры его. Вхагар, раз за разом спускаясь с осенних небес, жег поля, деревни и замки речных лордов. Первым гневу принца подвергся дом Дарри. Люди, собиравшие урожай, сгорели или обратились в бегство, когда поля и замок Дарри поглотила огненная буря. Леди Дарри укрылась в крипте с меньшими детьми, но лорд и его наследник погибли на стене замка вместе с полусотней защитников.