Пламя и кровь. Пляска смерти

 – Не знаю, смог бы он поднять столь тяжелый топор, не говоря уж о том, чтоб кого-нибудь зарубить».

«Если вы пришли за моей супругой, ступайте прочь, – сказал юный принц, – ибо пока я дышу, я не дам вам пройти».

Сир Амори нашел сие заявление скорее забавным, нежели устрашающим.

«Вашу супругу требуется допросить в связи с изменой ее братьев», – ответил он.

«Кто отдал такой приказ?» – осведомился принц.

«Лорд Рован смещен, и новым десницей стал сир Марстон Уотерс».

Тут из ворот крепости появился сам Эйегон Третий и встал рядом с братом.

«Король здесь я, – напомнил он собравшимся, – и сира Марстона я своим десницей не назначал».

Гриб говорит, что при виде Эйегона сир Амори несколько опешил, но колебался недолго.

«Ваше величество еще слишком юны, – сказал он. – До вашего совершеннолетия подобные дела решают ваши верные лорды; они и выбрали сира Марстона».

«Лорд Рован тоже мой регент», – возразил король.

«Он перестал им быть, предав ваше доверие».

«Кто же принял такое решение?»

«Королевский десница».

Принц Визерис расхохотался (сам король Эйегон, к великому разочарованию Гриба, никогда не смеялся).

«Десница назначает регента, а регент – десницу, вот так хоровод! – воскликнул он. – Знайте же, сир, что я и пальцем не дам тронуть мою жену. Убирайтесь прочь, или клянусь – вы все умрете».

Тут терпение сира Амори Пека лопнуло. Он не мог уступить двум мальчишкам тринадцати и пятнадцати лет, старший из коих был к тому же и безоружен.

«Довольно, – сказал он и приказал своим людям убрать обоих с дороги. – Поосторожней только, они не должны пострадать».

«Да падет это на вашу голову, сир. – Визерис глубоко вогнал топор в настил моста, отбежал назад и сказал: – Кто заступит за этот топор, жить не будет».

Король взял его за плечо и оттащил в крепость, а вместо них на мост вышла тень.

Чернокожего, ростом около семи футов Сардока подарил леди Ларре ее отец, Лисандро Рогаре. Лицо гиганта под шелковой черной вуалью было сплошь покрыто тонкими белыми шрамами; ему вырвали язык и отрезали губы, сделав не только немым, но и уродом. Говорили, что он выиграл сотни сражений в бойцовых ямах Миэрина; что однажды, лишившись меча, он разорвал противнику глотку зубами; что он пил кровь убитых врагов; что он убивал львов, медведей, волков и вивернов одними камнями, которые вырывал из песка арены.

Мы затрудняемся сказать, есть ли в этих сказках хоть доля правды. Неграмотный Сардок любил, по словам Гриба, музыку и часто играл у дверей леди Ларры красивые и печальные мелодии на диковинном инстументе из златосерда и черного дерева почти с него ростом. «Иногда мне удавалось рассмешить госпожу, хотя она по-нашему едва пару слов понимала, – говорит шут, – но от игры Тени она всегда плакала, и это ей, как ни странно, нравилось больше».