Рожденная в пламени ночи

— Но тогда зачем ему надо было вышвыривать меня из своего особняка?

— Чтобы проучить. Показать, что он волен распоряжаться тобой, как захочет. Захочет помилует, захочет изобьет до смерти.

Игорь говорил спокойно, точно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, и от этого спокойствия становилось жутко. Ева налила себе крепкого кофе и сделала глоток.

— Ты говоришь страшные вещи, Сандровский.

— Это тебе они кажутся страшными, для вампира — естественные. Очень многие из нас до сих пор руководствуются принципами средневековья. Кто сильнее, могущественнее, богаче — тот и прав.

— Разве это принципы только средневековья? Все богачи так живут.

— Поверь, не все.

Спорить Ева не стала, хотя её так и подмывало спросить, к какой категории относится он сам.

— Что ты будешь предпринимать в отношении Изова? — осмелилась спросить Ева, раз их разговор коснулся монстра.

— Пока я точно не узнаю, что он от тебя хотел — ничего.

Ева постаралась скрыть, что испытала легкое разочарование. Чего греха таить, её жизнь стала бы намного безопаснее, если бы монстр умер.

— И ты думаешь, что это как-то связано с Тенью?

Сандровский спрыгнул с подоконника и походкой дикого хищника подошёл к передвижному столику, на котором накрыли завтрак для Евы.

— С тебя на сегодня достаточно новостей. Предлагаю тебе пока не забивать голову Изовым и Тенью. Ты под моей защитой. И, значит, они — моя забота. Не твоя.

С этими словами он поцеловал Еву в лоб и вышел из спальни.

Глава 10

На протяжении всего дня Ева не видела Игоря. Она с напряжением ждала приезда бабушки и гадала, что именно затеял Сандровский. То, что он знает намного больше, чем говорит, не вызывало сомнений.

Ближе к вечеру, пока ещё солнце не опустилось за горизонт, но уже началась ощущаться вечерняя прохлада, во двор въехал лимузин. Ева сразу поняла — привезли бабушку, и окрыленная предстоящей встречей с единственным человеком, проявляющим к ней сочувствие, она побежала навстречу.

Она не ошиблась. Высокий вампир, относящийся к категории воинов, любезно открыл дверку лимузина и, подав руку, помог выбраться из салона Надежде Алексеевне. Женщина, которой было на вид, глубоко за семьдесят, встала рядом с машиной, прищурила глаза и осмотрелась по сторонам. Что-то для себя решила и поцокала языком.

— Бабушка! — Ева едва не упала со ступенек, так спешила обнять близкого человека.

— Ева! — женщина обернулась на восклицание и, охнув, тоже поспешила навстречу внучке.

— Бабушка….Бабушка! Как же я рада тебя видеть!

— Ева, дочка! Ты жива! Ты жива! — трясущимися руками Надежда Алексеевна захватила лицо Евы и принялась пытливо всматриваться, безошибочно подмечая все изменения, произошедшие с внучкой.

Ева не скрывала чувств, и из глаз хлынули слезы.