Королева пламени

— Разве вы не путешествовали вместе с имперским узником на Мельденейские острова?

— По приказу императора, — ответил я.

— Именно так, насколько я помню, — но и по собственной просьбе. Соблюл ли дикарь во время плавания свою часть сделки? Рассказал ли он вам свою прискорбную историю?

— То, что он рассказал мне, было, как я полагаю, лишь отчасти правдивым описанием его роли в нашествии, — ответил я.

— И вы дали ему меч.

— Меч ему дал губернатор Аруан. Насколько я помню, это был совершенно обычный, ничем не примечательный клинок.

Вельсус пренебрежительно махнул рукой.

— Северяне знамениты своим умением скрывать магию. Скажите, после прибытия в мельденейскую столицу и получения желанной награды разве вы не ощутили побуждения предупредить оппонента Убийцы Светоча о том, что ему предстоит сражаться с противником, ставшим непобедимым благодаря магическим средствам? А не предупредив, разве тем самым вы не обеспечили победу Убийцы Светоча в дуэли, по всем свидетельствам, не продлившейся и секунды, не лишили нашего погубленного Светоча всякой надежды на справедливость?

Я посмотрел на Джервию, растерянную, дрожащую, жалкую.

— Предупреждать было не о чем. Я не знаю, какими угрозами вы заставили лгать эту несчастную женщину. Мне жаль видеть, насколько она расстроена из-за меня. Если Аль-Сорна и стал непобедимым в тот день, то уж точно не из-за столь банальной вещи, как его меч.

Вельсус картинно спустился с возвышения, прошествовал ко мне."

"— Милорды, узрите, как извивается он на крючке! Как он корчится и изрыгает все новую ложь! Этот порочный человек, избранный нашим императором и возвышенный, тем не менее возжелал продать себя, будто дешевейшая уличная шлюха, за слова дикаря. Но если бы это оставалось его единственным злодеянием, возможно, мы могли бы простить его — разумеется, после соответствующего наказания, ибо все люди слабы и падки на искушения. Но, милорды, оказывается, это существо должно держать ответ за преступление куда горше!

Он повернулся к возвышению, кратким приказом отправил Джервию восвояси. Когда ее выводили стражники, она обратила ко мне заплаканное лицо и беззвучно выговорила: «Мой отец». Ее глаза умоляли о понимании. Я ответил едва заметным поклоном и даже слегка улыбнулся.

— Я покорнейшим образом умоляю императрицу Эмерен Первую позволить мне принять высочайшее свидетельство, — низко поклонившись, проговорил Вельсус.

Императрица слегка помедлила, прежде чем встать. Если императрица встает, все должны опуститься на колени. Я прилежно преклонил колено и указал Форнелле, чтобы она сделала так же. Эту часть этикета непозволительно игнорировать. Неуважение к особе императора карается мгновенной смертью.