Королева пламени

Называют предателем… хм. Все-таки обидно, хотя и лживо. Вот она, награда за годы верной службы.

— Можно ли мне узнать, кто посмел так оболгать меня?

Лицо Хеврена перекосилось от ярости, он подошел вплотную ко мне.

— Сама императрица Эмерен назвала вас предателем. И потому я советую вам с крайним тщанием следить за словами.

Были времена, когда я бы отступил перед таким натиском. Я всегда тушевался перед напористыми грубиянами. Но постоянные контакты с подобными типами рассеяли мою давнюю робость. Они ведь были просто людьми, способными убивать. Но я тоже смог убить.

— Нельзя ли узнать подробности? — спокойно глядя ему в глаза, осведомился я.

Отсутствие во мне страха обескуражило Хеврена, он отступил и, похоже, умерил гнев.

— Все в свое время, как то предписано законом, — буркнул Хеврен и мрачно уставился на меня.

Мы никогда не питали особой приязни друг к другу, но относились отчасти уважительно, если не сказать с опаской.

— Вернье, вам всего лишь следовало посмотреть, как он умрет. Неужели это оказалось настолько непосильной задачей?

Говорят, что у королей-торговцев с дальнего востока настолько огромные дворцы, что они напоминают скорее города, занимают много акров земли и там обитают бесчисленные орды слуг. Но величие измеряется не только размерами, но и богатством, а я не могу и представить строения, способного сравниться с альпиранским императорским дворцом в неистовой архитектурной роскоши. Он стоит на крутом холме над широкой гладью реки Тамерин и построен в те времена, когда скромность и сдержанность не были главными доблестями альпиранцев. Дворец напоминает шестиконечную звезду, лучи расходятся от круглого центра, увенчанного куполом.

Само собой, купол сразу привлек внимание Форнеллы.

— Ваши императоры любят слепить своих людей? — прикрыв глаза ладонью, осведомилась она.

Над головой висело полуденное солнце, и купол неистово пылал под его лучами. По-моему, лучше всего наблюдать купол на закате, когда оранжевое сияние лижет серебряную гладь, будто пламя свечи, и тихо гаснет с приходом ночи. Иногда мы с Селиесеном выезжали за стены, чтобы полюбоваться картиной заката с ближайшего холма. Селиесен говорил, что напишет поэму и воздаст должное открывающейся нам красоте, но написал ли — мне неведомо.

Чтобы вывезти нас из порта, Хеврен привел целых два эскадрона кавалерии. Но их едва хватило для того, чтобы толпа ограничилась только яростным воем. Меня неприятнее всего поразили не крикливые угрозы, а лица. Мы ехали по узкому каналу, пробитому людьми Хеврена в толпе, и я видел лютую ненависть в лицах мужчин, женщин и даже детей. В поклеп поверили все, и теперь, что бы ни случилось, родной дом был потерян для меня.