Королева пламени

Я понял: помедлить еще мгновение здесь — значит умереть. Я отомкнул цепь и, не заботясь о том, чтобы схватить хоть какие припасы, побежал в темноту. Я думал только о побеге и мчался до тех пор, пока ноги не подкосились от усталости. Я решил полежать немного и набраться сил, но было очень холодно, и невыносимо навалилась усталость. Я, наверное, ушел бы в бесконечный сон, если бы не услышал хруст медвежьих когтей по льду. Ужас придал мне сил, я, шатаясь, встал, но на большее меня не хватило. Я упал снова. Я знал, что у меня нет шансов, и повернулся лицом к своей погибели. Сквозь сумрак ко мне шла огромная тень с окровавленными лапами и мордой. У воларцев нет песен смерти. Воларцы не верят в богов или в вознесшиеся души, способные услышать эти песни. В последние мгновения я думал о глупых мечтаниях отца и о том, что так и не набрался храбрости расспросить его о матери."

"Асторек умолк, и на его лице появилось отстраненное, озадаченное выражение — он вспоминал то, что не смог понять и принять. Ваэлин знал, каково ему. Он многократно ощущал себя так же.

— Волк, — сказал он.

— Да, — подтвердил Асторек и смущенно улыбнулся. — Медведь остановился в нескольких футах от меня. Он рычал, а глаза его светились чисто человеческой злобой. Зверь медленно приближался, казалось, он наслаждался моим ужасом. И вот уже его окровавленная морда зависла в нескольких дюймах от моего лица, меня обдало горячим смрадным дыханием. Я закрыл глаза, чтобы не видеть полного человеческой ненависти звериного взгляда, но вдруг дыхание перестало обвевать мои щеки — и я снова открыл глаза. Медведь сидел на задних лапах, опустил голову, втянул ее в плечи, и в его взгляде теперь виделся обычный человеческий страх — конечно, не передо мной, но перед чем-то большим и сильным. Я обернулся и увидел волка. Огромного, поразительного волка. Он был больше медведя, сжавшегося от страха. Волк заглянул в мои глаза, и я понял: он видит всего меня насквозь, до последней частички, видит кости, кожу, сердце и душу. И я не ощущал в нем зла. Рядом заскребли по льду. Я снова посмотрел на медведя. Тот развернулся, стремглав помчался в ночь и быстро пропал в ней. Несмотря на ужас и радость, жуткий холод по-прежнему лишал меня сил, выстуживал кожу, отбирал жизнь. У меня помутилось в глазах. Я понял, что умираю. И тогда волк зарычал. А во мне откуда-то возникла неколебимая уверенность, что я не могу умереть здесь. Непонятно откуда у меня нашлись силы встать и заковылять на север, вслед за волком. Он шел впереди, время от времени поворачивался и смотрел на меня, ожидал. Я ковылял за ним многие часы или, быть может, дни, утратив всякое ощущение времени. Если я спотыкался или меня захлестывала волна отчаяния, желания прилечь и отдохнуть на льду, волк рычал, и я шел дальше.