Кровавая плаха

Выяснилось, что господин, называющий себя Прилуцким, вчера получил пакет из России. Сыщик понесся в банк. И тут вздохнул облегченно: деньги Прилуцкого пока лежали на его счете.

Организовали засаду. В тот же день явился человек, вовсе не похожий на Гилевича. После того как он получил пять тысяч, богатырь Каллистратов заломил ему руки.

В полиции с него сняли бороду, смыли грим, и миру предстал… Гилевич.

— Ваша взяла, — вздохнул убийца, — пишите протокол.

Он признался во всем.

— Очень хотелось получить страховку в четверть миллиона!

Поставив витиеватую подпись под протоколом допроса, Гилевич сказал:

— Комедия окончена! Дозвольте смыть остатки грима.

Взяв из своего чемоданчика полотенце и мыло, в сопровождении полицейского отправился в уборную. Тут он незаметно для охраны откусил кусочек мыла и замертво грохнулся на кафель пола. В мыле был спрятан цианистый калий.

В эти же дни в камере Бутырской тюрьмы удавился брат Андрея. Перед судом предстала их мать — старая несчастная женщина. Адвокат свою речь заключил словами:

— Что ей ваш суд? Ее уж покарал суд Божий: один сын погиб в петле, другой от яда.

Старухе дали условное наказание. Добираясь к себе домой на Солянку, она угодила под трамвай «Б». Он тащил ее от Курского вокзала до Сыромятников.

Что касается Татьяны, за ней ухаживал и сделал предложение знаменитый в те годы баритон Михаил Вавич. Но она дала себе зарок навсегда остаться одинокой. Умерла Татьяна в блокадном Ленинграде в сорок втором году. На стене ее комнатушки на улице Герцена в старинной рамке висела записка, подписанная одной лишь буквой — А.

Когда министр внутренних дел, шеф жандармов, статс-секретарь, гофмейстер Петр Аркадьевич Столыпин узнал, что дело об убийстве в ростовском поезде раскрыто, он воскликнул: «Вот, господа, как следует работать! Берите пример с московских сыщиков!»

Действительно, поначалу казалось, что распутать это кровавое преступление будет невозможно. И все же…

Поезд № 29 Ростов-на-Дону — Москва, преодолев большую часть своего пути длиною в 1268 верст, тормозил у платформы вокзала в Туле.

Человек сорока пяти лет с густыми бакенбардами вынул из брючного карманчика золотые часы и удивленно посмотрел на проводника:

— Никак мы опаздываем на семь минут?

Проводник, грузный, с сизым лицом, вытирал белой тряпкой поручни. Он добродушно пробасил:

— Не извольте беспокоиться! В Москве будем аккурат по расписанию — тютелька в тютельку.

Народ, собравшийся в тамбуре, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Стоянка была двадцатиминутной, все хотели успеть пообедать в ресторанчике или выпить в буфете водки и немного размять ноги, прогуляться.

Человек с бакенбардами был явно в приподнятом и по этой причине общительном настроении.