Дульсинея и Тобольцев, или Пятнадцать правил автостопа

А еще они ездили на соревнования в Москву, в Санкт-Петербург, и там тоже довольно приличные результаты показывали. Лиза всем этим наслаждалась, а Ваня, чем старше становился, тем больше сатанел - от откровенных насмешек и тыканья пальцами со стороны мальчишек-сверстников. В скольких школах и на скольких праздниках они выступали... Лизке - кайф, ему - тоска. В двенадцать у него появился реальный шанс от всего этого избавиться - умер дед, с деньгами в семье стало совсем худо, а поездки, а также концертные костюмы и обувь для растущего как на дрожжах Вани стоили весьма недешево. Невозможность оплачивать все это со вздохом признала даже Ида Ивановна. Но едва Иван воспрянул духом, как все его надежды рухнули. Лизины родители заявили, что готовы взять на себя все расходы - лишь бы Ванечка танцевал с Лизой. И его вынудили остаться в танцах. Ощущение того, что его просто купили, было невероятно отчетливыми и страшно горьким. Но тогда Иван еще был не готов к открытому бунту. Время для него пришло спустя два с половиной года.

- Слушай, - словно угадав его мысли, подал голос Слава, расправившись с половиной порции телятины. - Я все время хотел тебя спросить, как ты умудрился от своего бально-кабального рабства избавиться? Помнится, Ида Ивановна была настроена решительно. И девчонка твоя - не помню, как ее звали.

- Лиза, - ответил Тобольцев, покачивая вино в бокале. - А как избавился... Да достали меня, в конце концов. На святое покусились.

- Это на что?

- На что, на что... Грудь пытались заставить побрить!Славка раскатисто расхохотался, вспугнув церемонную тишину полупустого зала.

- Вот ты зря ржешь. У меня, помню, такая гордость - волосы начали расти на груди. Ни у кого еще нет в классе, а у меня появились, представляешь? А у меня рубашка для латино с вырезом до пупа. И Лизкина мать мне заявляет: «Ваня, сбрей эту гадость!». И бритву мне вручает. Розовую. Женскую. Ну и все... Тут я и сорвался.

- Как ты не убил никого, я удивляюсь, - Ракета перестал смеяться, но улыбка еще не сошла с его лица. - Это ты тогда из дома ушел, да? Из-за этого?

- Да разве это «ушел»? - хмыкнул Тобольцев. - На один этаж спустился, к Александру Борисовичу. У него переждал пару дней, пока мать утихнет. Не большее меня не хватило.

- Все равно большее дело, - не согласился Ракитянский. - Мы после этого с Тинычем тебя прямо зауважали. А Борисыч - мировой дед был. Как и твой.

Иван выразил согласие кивком и отпил еще вина. Пусть девчачье. Вкусное. И Дульсинее наверняка бы понравилось.

Тобольцев мотнул головой, отгоняя от себя эти мысли - он и так сегодня отдал царице и ее делам кучу своего времени, хватит с нее. И вместо этого Ивана снова подхватила волна памяти. Просто вечер воспоминаний у них с Росей получается какой-то.