На пятьдесят оттенков светлее

 — Мой голос повышается, поскольку я воодушевляюсь своим негодованием.

Кристиан рассматривает меня, его взгляд невозможно прочесть. Затем его рот искривляется.

— Папская булла?[16] — говорит он, удивленно и явно расслабленно. Я не стремлюсь облегчить нашу беседу, теперь он ухмыляется мне, и это делает меня безумной. Перепалку между ним и его бывшей сабой было неприятно наблюдать. Как он мог быть настолько холоден с нею?

— Что? — спрашивает он, раздраженный, поскольку мое лицо остается решительно строгим.

— Ты. Почему ты был так жесток к ней?

Он вздыхает, подходит ко мне и присаживается на стол.

— Анастейша, — говорит он, как будто ребенку. — Ты не понимаешь. Лейла, Сюзанна — все они — они были приятным, занимательным времяпрепровождением. Но это — все. Ты — центр моей вселенной. И в прошлый раз, когда вы были вдвоем в комнате, она держала тебя под прицелом. Я не хочу, чтобы она была рядом с тобой.

— Но, Кристиан, она больна.

— Я знаю, и я знаю что ей сейчас лучше. Но я больше не собираюсь награждать ее за ошибки. То, что она сделала — непростительно.

— Но ты просто сыграл в ее игру. Она хотела видеть тебя снова, и она знала, что ты прибежишь, если она придет встретиться со мной.

Кристиан пожимает плечами, как будто его это не волнует.

— Я не хочу портить тебя моей старой жизнью.

Что?"

"— Кристиан, ты тот — кто ты есть, благодаря своему прошлому, настоящему — это не имеет значения. То, что касается тебя — касается и меня. Я принимала это, когда выходила за тебя замуж… Потому что я люблю тебя.

Он не двигается. Я знаю, что ему трудно слышать это.

— Она не причинила мне боль. Она тоже любит тебя.

— Мне плевать.

Я смотрю в изумлении на него. И я шокирована тем, что у него все еще есть возможность потрясти меня. «Это — Кристиан Грей, которого я знаю». Слова Лейлы грохочут в моей голове. Его реакция на нее была настолько холодная и так противоречила человеку, которого я знаю и люблю. Я хмурюсь, вспоминая раскаяние, которое он чувствовал, когда у нее было расстройство, когда он думал, что мог бы в некотором роде быть ответственным за ее боль. Я сглатываю, вспоминая, также, что он купал ее. Мой живот мучительно сводит от этой мысли и желчь подкатывает к моему горлу. Как он может говорить, что не заботится о ней? Он ведь помог ей тогда. Что изменилось? Иногда, как сейчас — я просто не понимаю его. Он действует на уровне далеко удаленном от моего.

— Почему ты ее защищаешь? — спрашивает он, озадаченно и раздраженно.

— Слушай, Кристиан, я не думаю, что мы с Лейлой будем обмениваться рецептами и узорами для вязания в ближайшее время. Но я не представляла, что ты будешь так бессердечен с ней.

Его глаза застывают.

— Я уже говорил тебе, у меня нет сердца, — бормочет он.