Пять лепестков на счастье

– Святослав Аркадьевич, но ведь это же невозможно есть! Я требую шеф-повара! Или здесь все блюда готовит одна и та же кухарка?

Саша извинилась и поспешила улаживать надвигающийся скандал.

– Необыкновенная женщина, – с видом знатока сказал актер Одинцову, провожая Сашу восхищенным взглядом. – Не то что эти силиконовые, – дальше последовал небрежный кивок в сторону двери, за которой несколько минут назад скрылись две красотки. – Да… настоящие женщины теперь живут только в провинции.

В чем счастье?

Конец XIX века

1

– Да разве же здесь жизнь, уважаемая Павлина Мефодьевна? Скука.

Рысаков сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и барабанил длинными пальцами по столу.

– Ну, вот уж и скука, – признаться, ей льстил интерес московского гостя.

И чем менее внимания уделял любовник нынешний, тем больше нравилось внимание… будущего? Московский купец, не чета тутошним толстосумам. По всему видно – человек образованный, вон руки какие изнеженные, чистый франт.

– Расскажите мне еще про Москву, – кокетливо попросила Павлина, стоя перед зеркалом и поправляя выбившийся из прически завиток.

Да, приняла у себя гостя. Что в этом такого? К ней с визитом многие поклонники ходят, но это же не значит…

– Года два назад на сцене театра «Олимпия» выступал один англичанин, он стрелял по предметам с завязанными глазами и ни разу не промахнулся. Впечатление на публику произвел сильнейшее.

– А вы там были, Алексей Григорьевич?

– Конечно, разве стал бы говорить с чужих уст? У нас совсем другая жизнь. Здесь вы завянете, поверьте мне. Такую красоту прятать нельзя.

– Что же это, – Павлина глядела на своего гостя в зеркальное отражение, – вы предлагаете мне Москву?

– Предлагаю, – не стал отрицать Рысаков. – Предлагаю! Там совсем другие театры, другие зрители. А после – рестораны, цыгане, на тройке по Тверской! Павлина Мефодьевна, предлагаю.

Павлина молчала, лишь загадочно улыбалась и видела, что за ее улыбкой так же через зеркало наблюдает гость. Ждет. Она отвернулась от своего отражения и прошлась по маленькой гостиной, взбила бархатную подушечку на диване, поправила ажурную скатерть на столе. Думала. С Петрушей в последнее время что-то неладно. То, что на спектакли не ходит, – оно понятно, гости, надо развлекать, но вот и днем не частит, стал холоден, отстранен. Неужели дело близится к концу? Другая на примете? Да нет, другую Павлина приметила бы. За актрисами она следила зорко. Нет никакой другой, но все же… ощущение, что любовник стал отдаляться, не покидало. Поторопилась она с просьбой о театре, оттолкнула от себя.

Ну, ничего, бог даст, все уладится, Павлина найдет способ. Или вот в Москву поедет. Новый покровитель-то получше старого будет.

– А жена ваша как же? – спросила тихим голосом, опустив глаза.