Пять лепестков на счастье

Завтраки внизу. Дверь направо от лестницы видишь? Это наш маленький ресторан. С половины седьмого вечера там можно поужинать, но это уже по меню и за дополнительную плату.

Ключ с латунной биркой, на которой значился номер комнаты, лег рядом с паспортом.

– А ты, значит, здесь.

– Да.

– Деловое администрирование.

Она невесело усмехнулась:

– Мама оказалась права. Как ни тяжело это признать.

Снова зазвонил колокольчик, в холл влетела растрепанная женщина с испуганным лицом:

– Скажите, пожалуйста, вы девочку не видели? Лет семи, с длинными волосами…

– Милораду? – уточнила Саша.

– Да! Видели?! Где она? Куда пошла?

– Она ушла в сопровождении нашего администратора домой. Если у вас в квартире кто-то есть, то Рада наверняка уже дома, если нет, то они или у подъезда стоят, или ищут участкового.

– Спасибо вам большое! – Паника на лице женщины сменилась облегчением. – Огромное вам спасибо!

Она почти бегом бросилась на улицу.

– Кажется, мать нашлась, – посмотрел вслед женщине Дима. – Часто у вас тут такие форс-мажоры происходят?

– Случаются.

Он забрал со стойки паспорт и ключ.

– Третий этаж, значит?

Саша кивнула. Никак не могла на него наглядеться. А ведь когда-то ушла сама.

Жена и любовница

Конец XIX века

1

– Негодяй! Я верила вам! – Красавица заломила руки. – Вы – демон! Вы обесчестили меня!

Любовь Николаевна смотрела на несчастную женщину и старалась не выдать своих эмоций. Пьеса казалась бездарной, игра ненастоящей. Бывает, сидишь в ложе, смотришь на сцену, а видишь себя и свою жизнь. Здесь же…

«Кажется, я просто злюсь и придираюсь, – подумала вдруг Любовь Николаевна, – а публике вон нравится».

– Уезжаю, и это решено, – ответил на стенания красавицы высокий мужчина с щегольскими усиками.

Обманутая героиня бросилась к столу, схватила нож и со всей силы ударила им любовника, а потом заколола себя и эффектно упала на сцену.

По залу пронеслась волна восклицаний, после чего воцарилось молчание, а затем раздались дружные громкие аплодисменты.

Невыносимое унижение – сидеть здесь, внимательно через лорнет рассматривать актрису, изображая полное безразличие. Любови Николаевне казалось, что все зрители в зале украдкой поглядывают на нее и шепчутся: «Смотрите, смотрите, Петр Гордеевич решил показать жене любовницу».

Ничего не оставалось делать, как только выше поднимать подбородок, внимательно глядеть на сцену, а когда уж совсем невыносимо – обмахиваться веером.

Она не хотела идти в театр.

– Уволь меня от этого развлечения, Петр Гордеевич, – говорила Любовь Николаевна накануне мужу. – Там будет много народу, душно, да и голова обязательно разболится. Пятого дня на концерт ходили, так потом мигренями мучилась.