Пять лепестков на счастье

– У вас теперь тоже есть свои ученицы. Ведь дети для родителей своего рода ученики.

Любовь Николаевна улыбнулась:

– Пожалуй. Две ученицы. И они не дают ни скучать, ни стареть…

– Справляетесь?

– Приходится.

– Я слышал о несчастье, случившемся с вашим мужем…

– Не будем об этом, – оборвала Надеждина Любовь Николаевна. – Петр Гордеевич жив, и это главное. Я благодарна Богу, что он с нами и даже продолжает заниматься делами… насколько это возможно.

– Да-да, конечно, простите. – Надеждин пожалел, что начал эту тему. Не следовало.

Не должен любовник, пусть и бывший, говорить о муже. Но в такой ситуации слова поддержки и участия показались ему нужными и важными. И будто поняв побудившие его мотивы, Любовь Николаевна дотронулась до мужской руки, слегка ее сжав.

Прикосновение отбросило в прошлое. Он не ожидал его, не надеялся… и все на мгновение стало вдруг как прежде, как тогда…

– Я скучал, – слова слетели сами. – Я не забыл.

– Я тоже, – едва уловимо прошептала в ответ она и отняла руку.

Они остановились в дальнем углу сада и только тогда повернулись друг к другу лицом."

"– Я хотела вам сказать, – немного сбивчиво начала Любовь Николаевна, – я хотела вам сказать спасибо за все то, что с нами случилось. Это было неправильным, но таким счастливым и настоящим, что… Наверное, все же чуточку правильным. Каждый из нас должен был вернуться в свою жизнь, это неизбежно. Я несвободна, у меня долг перед мужем и семьей… Тогда… – Она крепко сцепила руки в перчатках и продолжала говорить, на этот раз торопливо, боясь, что он ее прервет и она не скажет всего, о чем хотела. – Тогда я постоянно думала о жизни, о счастье, мучилась, все пыталась понять, в чем оно заключается. А у каждого оно свое. Один счастлив, ворочая миллионами, другой – найдя копейку на водку, третий – пошив новый костюм. Нельзя ко всем подходить с одним общим счастьем, понимаете? Счастье одного совсем не подходит для счастья другого. Мое – в деле, которым я занимаюсь. Мне кажется, я нашла свое дело, оно меня увлекло и заставило жить, вот так, чтобы дышать. Мне теперь трудно очень, но интересно. Вот тогда, когда вы приезжали в Воздвиженск и рассказывали про свои уроки, я думала: передо мной стоит счастливый человек, он нашел свое дело, свое место в жизни. И я вам завидовала. А теперь… теперь, кажется, такое дело появилось и у меня.

– Понимаю, – медленно проговорил Надеждин. – Я рад.

– А еще бывает счастье такое, которое длится лишь миг, но очень яркий, когда дышать невозможно. Оно слепящее, как если посмотреть на солнце. И от этого счастья остается потом только память. Но память, которая на всю жизнь. Вот. Такое счастье подарили мне вы.

Любовь Николаевна закончила свою речь, и теперь оба молчали.