Пять дней и утро следующего. Астраханский вокзал

«Один живешь?» — спрашивает. «Сыновья погибли, старуха померла. Спасибо, силенка покуда есть. Один живу, — я ему, значит. — Сам из каких краев будешь?» — «Московский», — он мне. — Мужичок выдерживал паузы, собирался с мыслями. — Хорошо… «Родители есть?» — «Есть!» — «А кто?» — Это я ему, значит. А он не ответил мне на это.

— В какое время это было? — спросил Денисов.

— В послеобед… Авдотьин на ферму прошел, рабочих еще не было. Один я во всем проулке.

— Имя спросили?

— Не сказал. Я было поинтересовался — не сказал. Только, мол, убег, скоро, значит, начнут искать.

— Он умывался в избе?

— Умывался… Я и полотенце дал.

— Крови не видели? Царапин?

— Про это не скажу. — Мужичок подумал. — Про это наш участковый Филат Андреич лучше скажет.

— И участковый видел его?!

— Ты слушай! «Садись, парень, — я ему говорю, — перекуси!» Картошку достал, тушенку. Нож у него как десантный, банку в момент вспорол. «Мне его накормить, — думаю, — чтоб в сон кинуло!» Порошку оставалось немного — омлет ему сделал, ложки четыре бухнул…

«Тушенка, десантный нож, порошок… Непонятно!»

— Уснул он, значит. Только захрапел — я за дверь!

Денисов встал, прошелся по избе. На столике, в лукошке лежало десятка два свежих яиц: в яичном порошке не было никакой необходимости."

"— Да что долго рассказывать? — Старику показалось, что Денисов собирается уйти. — Из Москвы корреспондент приезжал!.. — Мужичок поднялся, пошарил у печки на полочке. — Вот, смотри!

Денисов увидел медаль «За оборону Москвы», тускло блеснувшую на ладони.

— Особо опасным преступником тот, в малахае, оказался…

Выйдя из избы, Денисов повернул назад — отыскивать прогон, в котором жили командированные. В наступивших сумерках это оказалось непростым — он снова попал к дому «царевны-лягушки».

Прогон в общежитие рабочих кирпичного завода был совсем рядом. В большой просторной избе царила неразбериха, обычная, когда мужчины в один и тот же час готовятся на работу, ложатся спать, обедают и собираются в клуб.

— Автобус пришел! — крикнули от дверей. — Кто едет — потарапливайтесь!

На Денисова в его куртке болонья не обратили внимания. Он подсел к единственному никуда не торопившемуся пареньку с усиками, нешумному, поглядывавшему вокруг философски спокойно и иронически.

— Кто не успеет — доберется своим ходом… — успокоил философ. Сутолока в избе увеличилась. — Уж больно спешат на работу! Будто с собаками кто гонится.

— Вот именно… — вставил Денисов.

— «Семейный портрет в интерьере».

— Что ж, помирать — все равно день терять…

Парень-философ посмотрел на Денисова, видимо, остался доволен ответом.

— Спят по-черному… — Денисов намеренно упрощал. Говорил обыденное, не задерживающее внимания.