Питбуль для училки

Белобрысый, мастью не в мою инопланетянку пошел. Я-то уже разглядеть успел в одном суперинтересном месте, что она у меня рыжая, волосы красит просто. Зачем только? Вот, видно, судьба у меня такая, что одни рыжие достаются. Что в дочери, что в… любимые. А я и не жалуюсь. Ко мне пацан отнесся настороженно, насупленно поздоровался, как только перестал душить мать в объятиях, и почти сразу умотал и дальше играть с Надей, дочкой нашей хозяйки, но я ловил его изучающие взгляды.

Марина им установила старую ванну на солнечном месте и перед ней расстелила тоже не первой юности палас, так что у мелкотни теперь был прямо бассейн с игровой площадкой, где они и пытались практиковать акробатику. У Нади выходило чуть лучше, чем у Федьки, и она то и дело задирала нос, насмешливо фыркая. Нас же Марина усадила тут же, неподалеку, под раскидистой яблоней, и угощала ароматным чаем и вареньем своего приготовления, продолжая искренне радоваться за мою инопланетянку, тактично однако не задавая вопросов о планах на будущее, хотя у меня были четкие ответы.

– Ничего ты не можешь! – в очередной раз поддернула мальца противная маленькая женщина и задрала нос, а он явно сильно расстроился.

– Ну это дело-то поправимое, – вмешался я, вставая из-за стола. Дам подружкам пошептаться, а сам осуществлю маневр по сближению с младшей возрастной группой. – Федору-то всего разок помочь правильно сделать, и все как по маслу пойдет.

– А вы сами-то умеете правильно? – тут же ощетинился мальчишка.

– Да вроде умел когда-то, – ответил и под испуганное Ленино «Миша!» изобразил-таки нечто, перекатившись, за что тут же поплатился вспышкой боли, а после сделал круг возле малышни на руках. Выпендреж и легкотня, но на них впечатление произвело.

– Ух ты-ы-ы! – восхитилась девчонка, а вот Федор после первой реакции, как и у нее, вдруг снова насупился и ушел в дом.

Так, эффект ожидался другой, но что-то пошло не так. Эх, плоховато у меня с опытом в этом плане. Собственно, нет его вообще.

– Я пойду его… – поднялась Лена, но я сделал ей знак оставаться. Это моя задача – наладить с ним для начала хоть сносное общение, не надо делать за меня.

Пошел за мальчишкой и нашел его размазывающим слезы по конопатым щекам. Так, и что это значит? Понятно, что он не безотцовщиной рос (хотя чем с таким отцом, лучше бы без), и я не ожидал, что он ко мне сразу проникнется. Но реветь-то чего?

– Так, Федор Сергеевич, давай-ка по-мужски переговорим, – предложил я, присаживаясь перед ним на табурет. – Не нравлюсь тебе, да?

– Да! – выпалил мальчишка, сжав кулаки, будто врезать мне хотел. – Ты вон какой!

– Хм… какой? Уточни уж, не понял.

– Здоровенный!

– А это проблема? – не понял я.

– Да! Мама – моя! Моя! Я, как вырасту, сильным стану, ее себе заберу! – затараторил он.