Питбуль для училки

– Меня там не было! Кто на меня впрямую указал? Нет? Докажи тогда!

– И после это мы крысы, да? Ты-то вон вообще по жизни все и везде чужими руками творишь и чужие бошки подставляешь, – презрительно сплюнул ему под ноги Боев. – Хорош тут взывать к всеобщей справедливости, давай лучше облегчай свою совесть. Настал твой судный, бля, день. Или ночь. Да пох. Вон крест на шею же нацепил под полкило, так что кайся, гондон. Кто детей ворует и где сейчас сын каверинский?

– Пошли вы!

Пришлось внушение усиливать, плюс осуществлять пристрастный допрос обнаруженных в доме его шавок в количестве трех голов, они же типа охрана криминального босса. Шавки охраной были такой себе, раз Колян с Андреем сквозь них с укладыванием в бессознанку прошли в секунды, и колоться оказались готовы, особенно когда поодиночке, но, к нашему сожалению, ничего не знали. Пришлось адресовать все внимание и вопросы непосредственно самоназванной главной персоне в городе. Избивать кого-то заведомо слабее себя, плюс еще и не способного сопротивляться, потому что связан, было муторно всем. Это вам не херов подвиг, это надо звать тем, чем оно и являлось – пыткой. Оправданий себе я не искал, мне они не нужны. Не с этой мразью. И то же я видел и во взглядах остальных. Мы никогда не станем после говорить об этом, не вспомним под бухло за общим столом. Никогда не поделимся этим с нашими женщинами. Но не потому, что будем стыдиться. Нет. Мерзко – да. Не стоит и места в памяти – да. Правильно? Опять же – да.

В какой-то момент меня реально клинануло. Я нутром почуял, что знает эта тварь позорная что-то, но инстинкт самосохранения дает ему силы сопротивляться. А с Лизкой там сейчас звери, что насилуют и убивают запросто детей, режут им пальцы, для устрашения родителей могут делать страшное. У нее же еще язык что бритва. А если проболталась сама или Каверин этот сдал? Накрыло. Мужики оттащили.

– Тихо-тихо, Миха! – забормотал в ухо заломивший мне руки Камнев, ловко уклонившись от моего удара в переносицу затылком, потому как багровое марево бешенства отпускать так сразу не желало. – Тормозни, мужик. Он нам в своем уме и говорящий пока нужен.

– Если с Лизкой что они… – задыхаясь, прохрипел я, сдавшись, когда к Яру в акции усмирения меня присоединился и Боев. – Я его… всех их… кишками твоими, тварь, обмотаюсь и в крови искупаюсь, а тебя смотреть заставлю. Ты у меня просто не сдохнешь, если они дочь мою обидели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Сван таки сломался. И моя чуйка не подвела, как и шаповаловская. Сам Сван напрямую в этом не участвовал. Потому и его торпеды ни сном ни духом.