Письмо ни от кого

Меня больше волновали другие вопросы: «Их двое, я – один. Теоретически я представляю, как все должно происходить, а вот на практике – с чего начать, чтобы не выглядеть дураком?» От одной мысли о предстоящей близости с двумя девушками у меня дух захватывало: «Какие, к черту, гомики! Пускай они друг друга перестреляют из ракетницы, а мне бы понять, с кого начать: с инициативной Альбины или с Маши, которая ни в чем не откажет?»

– Я вам точно говорю, – не унималась Ивлева. – Его фамилия Лаберт. Он стал к одному молоденькому комсомольцу-активисту приставать, тот секретарю горкома пожаловался, и Лаберта уволили по собственному желанию.

– Да хрен с ним, с гомиком! – рубанул я. – Это они раньше шифровались, а сейчас полезли, как грибы после дождя. Поехали домой, нам уже пора машину возвращать.

В автомобиле Альбина затихла и стала посапывать. Меня тоже тянуло в сон, но я крепился. Маша выглядела относительно бодро: то ли меньше нас пила, то ли была менее восприимчива к спиртному.

По ночному, пустынному после праздника городу мы быстро доехали до места. Едва переступили порог моей квартиры, Альбина скинула с себя дубленку и сапоги, прошла в комнату и рухнула одетая на кровать.

– Я полежу пять минут и встану, – сонным голосом сказала она. – Вы пока шампанское открывайте, позовете меня.

Мы с Ивлевой ушли на кухню, не сговариваясь, прильнули друг к другу и стали с упоением целоваться. Минут через десять она отстранилась от меня:

– Пойду, посмотрю, как там Альбина, – прошептала она.

Умаявшаяся за ночь дочь кооператора спала как убитая. Мы попробовали растолкать ее, но ничего не получилось.

– Поступим так, – предложил я. – Сейчас разберем кровать, разденем ее и уложим спать.

– Она проснется, ругаться будет, – предостерегла Маша.

– Не будет, я найду ей занятие.

С трудом мы сняли с Альбины платье, стянули колготки, накрыли одеялом и вернулись на кухню. Желания заниматься любовью уже не было. Возня с дочерью Евгения Викторовича отняла у нас последние силы.

– Может, выпьем? – пытаясь найти выход из ситуации, спросил я.

– В меня уже ничего не лезет, – уставшим голосом ответила Маша.

– А как насчет всего остального?

– Если ты хочешь, я согласна, если нет – я буду счастлива. Я за эту ночь так умаялась, что ног под собой не чувствую.

– Тогда пошли спать.

– Ты только свет не включай, когда я буду раздеваться, – попросила она.

Я фыркнул, как кот, которому предложили вчерашнюю сметану.

– Иди, раздевайся, я потом приду.

Ворочавшуюся во сне Альбину пришлось сдвинуть к стене, рядом с ней легла Ивлева, я примостился с краю, обнял Машу, проверил ладонью упругость ее груди и вырубился.

Проснулся я, когда на улице уже было светло. Полностью одетая Маша стояла рядом с кроватью и трясла меня за плечо.