Письма (СИ)

Потом ещё долго полоскал лицо холодной водой, пытаясь смыть запах унитаза и красноту от слёз. Они не должны видеть, что я плакал.

Уйти сейчас тоже не могу. Рюкзак с кошельком, телефоном, ключами в классе. Нужно ждать перемену. Иду, шатаясь, в коридор. Сажусь на подоконник, жду, меня мутит… а в голове мысль своевременная: «Как я танцевать буду? Смогу ли?»

Звонок на перемену резко вырвал меня из коматозного состояния и выгреб учеников из класса. В том числе из литературы. Юпи вышел одним из первых. Подскочил ко мне:

— Лютик! Ты что? Тебе плохо? Тебя били?

— Кто его мог бить? — мерзкий звук исходит от Бетхера.

— Что случилось? – а это из кабинета выползла Ирина Сергеевна, наша воздушная филологиня. — Что произошло, Адам? Почему тебя не было на уроке?

— Мне стало плохо, — выдавил я из себя. — Что-то с желудком…

— Гы-гы-гы! — это заботливый Макс. — Обосрался парень!

— Максим! Что за выражения? — гневно сделала замечание училка. — Адам, ступай-ка домой. Так, надо, чтобы тебя кто-нибудь проводил. Кто доведет Адама до дома?

— Я-а-а-а! — восторженный хор разнокалиберных голосов. Конечно, следующая — алгебра, всем охота пропустить!

— Эрик! Помоги однокласснику, — распорядилась Ирина Сергеевна, нашла доброго самаритянина.

Этот придурок с радостью выхватывает из рук Юпи мой рюкзак и стаскивает меня с подоконника. Практически взваливает на себя и волочет на выход, покрикивая:

— Посторонись! Поберегись! Разойдись! Здесь заразный, не подходи!

Я не сопротивляюсь, мне плохо, ничего не хочу. Бетхер вызывает такси и выпытывает у меня адрес. Всю дорогу он прижимал меня к себе и нежно поглаживал по спине:

— Всё пройдет. Всё заживет. Терпи казак, атаманом будешь…

Потом, обняв меня за талию, тащил меня на наш пятый этаж, рылся в рюкзаке — искал ключи. Втолкнув меня в квартиру, не ушёл. Уложил на диван и даже снял с меня ботинки! Эрик хозяйски прошелся по нашей съемной квартире, морщил нос. Заглянул в шкаф, понюхал мамины духи на трюмо, включил и выключил фен, нашел пачку моих фоток из львовской студии, рассмотрел, улыбаясь. Затем наклонился ко мне и, теребя мне волосы, проникновенно сказал:

— Лютик! Ты славный, правда! Но ты прямо напрашиваешься. Мимо тебя не пройти. Хочется прижать, чмокнуть. Ты же просто душка! И танцуешь ты божественно, я весь обзавидовался, глядя на тебя. Станцуешь мне? Ну… когда подлечишься? Когда ваш вожак сказал, что вы вакинг танцевать собираетесь, я чуть не кончил, тебя представив! Ну? Станцуешь мне этот самый вакинг? В лоси-и-инках! У меня дома. Пли-и-из! Короче, рассмотри мою заявку положительно. А я пошёл. Не болей!

И он выперся из комнаты. А я остался, наконец, один. Долго не мог заснуть. При каждом повороте, при каждом движении боль.