Поедательницы пирожных

 — Ведь сейчас дорога каждая секунда. А вдруг не все потеряно и Лену еще можно спасти!»

Ключ, который обычно висел здесь же, рядом, отсутствовал. Все это было более чем странно. Разозлившись, Марьянов ударом ноги попытался выбить дверь. С третьей попытки ему это почти удалось — раздался противный хруст, и дверь слегка приоткрылась. Но дальше дело не пошло — что-то мешало ей открыться до конца. Внутри горел свет, который, вероятно, забыли выключить Нона или Нателла.

Родион изо всех сил навалился плечом на проклятую дверь, после чего образовалась щель, достаточная, чтобы пролезть в кладовку. Но протиснувшись в нее, Марьянов буквально остолбенел и мгновенно забыл, зачем вообще сюда рвался. Забыл и про лекарства, и про лежащую в гостиной Лену. То, что мешало ему открыть дверь, было женским телом. Поперек маленького помещения на полу лежала его жена Нона, с точно таким же, как и у Лены Божок, мертвенно-желтым восковым лицом и почерневшими губами.

Родион медленно опустился на колени рядом с женой. Рот Ноны был полуоткрыт и из него, словно в насмешку, торчал кусок пирожного-корзиночки. Еще половинка пирожного валялась тут же, на полу, рядом с ее безжизненной рукой."

"Марьянов справедливо считал себя человеком сильным морально и физически, рассудительным, уравновешенным и стрессоустойчивым. Ему не раз приходилось бывать в сложнейших жизненных ситуациях, участвовать в конфликтах и скандалах, драться. Однажды его занесло даже на бандитскую разборку, которая закончилась стрельбой. И везде ему удавалось сохранить хладнокровие и присутствие духа. Но сейчас, впервые в жизни, Родион вдруг ощутил себя абсолютно беспомощным перед постигшим его несчастьем. Стоя на коленях возле неподвижно лежащей жены, он вдруг отчетливо понял, что не знает, как ему быть дальше.

«Необходимо взять себя в руки, встряхнуться, делать что-нибудь», — с отчаянием подумал Марьянов, но силы словно покинули его в эту минуту. Не хотелось ни думать, ни двигаться. Хотелось лишь одного — чтобы все происходящее оказалось дурным сном, кошмаром, который кончится так же неожиданно, как и начался.

Не придумав ничего лучше, Родион крепко ущипнул себя за ногу. Резкая боль мгновенно вернула ему волю и ясность ума. Марьянов встрепенулся и начал действовать. В первую очередь следовало убедиться, что Нона действительно умерла, хотя интуиция подсказывала, что это именно так и есть. На всякий случай он проверил пульс, послушал сердце, но признаков жизни не обнаружил. Зато его собственное сердце колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть из тела и зажить самостоятельной жизнью.

Он снова начал звонить в «скорую», что-то объяснял, ругался и даже, кажется, матерился.