Пирог от сапожника

Расскажу ей про выигрыш – там такая сумма! Беспредельная! Огромная! Пусть она исхитрится как-то, подсыплет Амальке снотворное. Мне такое не проделать! Потом запрет ее в спальне и не выпускает, пока дочь ей билет не отдаст! Вот! Мы потом честно деньги поделим, на троих! Амалию, хоть теперь ее своей подругой не считаю, обделять не стану! Никогда бы так себя не повела! Хоф меня вынудила!

– Ну и … ты! – с чувством произнесла Амалия. – Но, знаешь, подруга дорогая, сидение на цепи на пользу мне обернулось – я стала другим человеком. Иван Никифорович, просьба к вам.

– Слушаю, – кивнул мой муж.

Глава тридцать четвертая

Амалия начала:

– Дружить с Ариной больше не буду, но и не хочу ей мстить. В одной из книг, которые принесла мне с издевкой мать, есть такой текст: «Простить человека – это не означает потом ходить к нему в гости пить вместе чай. Это означает никогда не желать обидчику зла, а на Страшном суде, когда Господь захочет отправить того, кто с тобой плохо поступил, в ад, сказать: «Боже, прости его, не ведал, что творил». Точно не процитировала, но смысл передала. Не хочу греха на душу. Прощаю и мать, и Арину. Только пусть они исчезнут из моей жизни. Можно как-то замять дело? Не надо их за решетку сажать.

Иван Никифорович потер шею.

– Арина, несколько лет назад на развилке сельских дорог Рукино – поселок Тауэр случилась авария. Погибла молодая женщина. Если что-то знаете об этой истории и откровенно расскажете, все сказанное вами за порог данного кабинета не выйдет. Предложение работает только для вас и лишь при условии, что вы никогда не приблизитесь к госпоже Хоф ближе чем на сто метров и не станете предпринимать попыток получить часть выигрыша. Если нарушите договор, мы примем соответствующие меры."

"– Знаю про женщину, которая погибла на дороге, – забормотала Арина. – Роддом в Рукино – отстойное место. Там кесарево не делают, только естественным путем рожают. У меня, слава богу, никаких сложностей не произошло, но не всем так везет. Звали ту девушку Нина. Она была несовершеннолетняя, фамилия мне неизвестна, но Лидия ее точно знает. Бедняжка из семьи натчелов, забеременела от обычного парня, имени его никому не назвала. Отец и мать ее насильно поселили в Рукино, хотели, чтобы никто не узнал про позор семьи. Нину стерег Ефим Петрович, верный слуга Лидии Григорьевны. Еду Нине готовила Елена, моя свекровь. Она мне судки давала, велела относить и сразу уходить, не разговаривать с девушкой. Но мы беседовали. Нина знала, что у нее ребенка отнимут, понимала, что ей его не отдадут, хотела убежать с новорожденным. Что с малышом сделают, если он в Рукино останется? Нина подозревала, что ничего хорошего его не ждет. Нина родила вечером, я ей где-то в восемь поесть принесла.