Пиратские войны

Унять Кузьму — это не шутка! Буйный атаман Худойконь гораздо опаснее рассерженного африканского носорога! Надо было хорошо знать казака. Худойконь — это феномен! Человек-тайфун! А можно ли отменить ураган, шторм или землетрясение?"

"— Утихомирить? Это вряд ли у меня получится. Пусть себе поет, вам же дешевле. Покуда атаман горланит песни, он не опасен. Хуже будет, если Кузя перестанет орать и начнет крушить мебель, жечь паруса, бить посуду, ломать челюсти. Под горячую руку могут попасть и невинные люди, не дай бог, он вашу шхуну ко дну пустит! Пусть себе малый музицирует и развлекается, раз душа песни просит.

Честно сказать, пение пьяного Кузьмы возмущало только Блая, остальные английские моряки были слишком заняты своими мыслями. Но какие-то меры надо было все же предпринять, иначе вместо временных союзников россияне сейчас могли обрести новых врагов. И без того повод для вражды имелся — помощь графа Строганова в организации бунта на «Баунти». Сам Сергей это понимал лучше других.

— Граф! Уведите Кузьму от греха подальше, — прошептал Ипполит полковнику. — Сделайте что-нибудь, ради всего святого, только пусть Худойконь заткнет свою иерихонскую трубу.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Худойконь вдруг взбеленился. Абсолютно трезвой походкой, не качаясь, он направился к Блаю, достал из-за пояса пистолет, взвел курок, приставил ствол к виску британского капитана и произнес по-английски:

— Я все слышал! Запомни, червяк, я буду петь что хочу, где хочу и сколько пожелаю! И никто, слышишь, ты, морда, — никто! — не сможет мне помешать! Особенно какой-то проклятый англичанин! Я вас с детства терпеть не могу! Почему вы всюду суете свой длинный нос и мешаете нам жить?!

— Уважаемый, вам не кажется, что вы заговариваетесь? Или я слишком плохо понимаю вашу речь, исковерканную славянским акцентом? — с непроницаемым лицом спокойно переспросил Блай.

Каких усилий воли ему стоило это спокойствие, знал только он сам. Не человек, а кремень! Серж помнил, что этот железный супермен проплыл половину Тихого океана на обычной гребной шлюпке и его волю трудно чем-либо сломить. Однако даже героическую личность, достойную стать персонажем эпоса, можно довести до белого каления. Строганов заметил легкое дрожание правого колена и кисти левой руки капитана Блая.

«Ага! Вот, наконец, тебя и достали, старина Уильям», — со злорадством подумал полковник и попытался погасить конфликт, стараясь исправить опасную ситуацию.

— Брат Кузьма! Попасть в голову и вышибить мозги англичанина с двух дюймов сможет любой осел! — начал Сергей. — И даже самый слепой осел! Я тоже так смогу, и рука не дрогнет, если придется расколоть твой череп с одной извилиной в мозгу.