Радость пирата

Язык его вкушал сладость ее рта, касался кончиком ее языка, и она целовала его с той же жадностью, стараясь дать ему то, что он давал ей. Не в силах сдерживаться, Александра всем телом подалась навстречу его руке. Пальцы его, касаясь источника огня, дарили ей невыносимое наслаждение. Тело ее обрело собственную жизнь, она больше не контролировала себя. Она потянула его к себе. Он целовал ее грудь, покусывая соски, и она поднималась навстречу его губам.

— Майлз, прошу тебя… прошу… да, — шептала она. — Сейчас, Майлз, сейчас… Приди ко мне сейчас…

Не ведая стыда, в горячке страсти, она потянула застежку его бриджей. Майлз не мог оторвать от нее взгляда: обнаженные, чуть приподнятые навстречу ему бедра, ее тело, чуть блестящие от испарины — нектара любви — полушария ее отяжелевшей от страсти груди. Золотые волосы разметались по простыне, но лицо ее — вот то, что было самым волнующим в ней. Он любовался ее глазами, полными желания и неутоленного голода, и вдруг почувствовал, что желание его исчезло. Взамен любовного безумия Майлзом овладело безумие совершенно иного рода."

"Нравилось ли Диего смотреть на нее такую? Приводили ли ее в экстаз поцелуи и ласки Диего? Не теми ли словами молила она Диего дать ей то, что не в силах был сейчас дать он, Майлз Кросс?

Все вернулось вновь. Все слова, все образы, которыми терзал его испанец на протяжении двух суток, вернулись с поразительной яркостью. Майлз был бессилен что-либо изменить: образ Диего был неотделим от Алекс. С ужасом он осознал, что способен задушить ее. Почему она лгала ему, что не спала с Диего?

Кросс понимал, что она ни в чем не виновата. Алекс была лишь невинной жертвой. Но понимать и чувствовать не одно и то же. Сейчас Майлз ничего не мог поделать с собой: перед глазами стояли мерзкие сцены совокупления Алекс и Диего, и голова его раскалывалась на куски. Месть испанца была полной и окончательной.

— Черт!

Крик, похожий на вопль раненого животного, сорвался с губ Майлза. Он сел на кровати и, отвернувшись от Алекс, обхватил голову руками.

Алекс удивленно открыла глаза и потянулась, чтобы обнять его.

— Майлз? Что с тобой? Тебе больно?

— Нет, любовь моя, нет, все хорошо. Только… Думаю, ты была права, не надо было так торопиться.

Алекс, красная от стыда, трясущимися руками одернула платье и подняла лиф. Своим безрассудным бесстыдством она навлекла на себя его гнев.

— Почему бы тебе не отдохнуть немного, а я схожу посмотрю, готов ли ужин.

— Отлично, — по-прежнему глядя в стену, ответил Майлз.

Как же он презирал себя за трусость, за неспособность утолить ее печаль и развеять ее страхи.

Алекс неслышно выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.